Юрий Иванович 
Обладатель

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4567595
«Обладатель : роман / Юрий Иванович»: Эксмо; Москва; 2012
ISBN 978-5-699-60489-0
Аннотация

Однажды москвич Иван Загралов потерял все! Квартиру, машину, жену и даже работу. Вчера еще он был уважаемым специалистом в солидной компьютерной фирме, а сегодня – пьет с бомжами в подвале и ни на что уже больше не надеется. Но жизнь горазда на сюрпризы. Совершенно случайно Загралов становится свидетелем кровавой разборки неких темных личностей. Жуткий взрыв, несколько трупов, окровавленный снег, и… в руки начинающего бомжа попадает таинственный прибор под названием «сигвигатор». А уж кто-кто, а Иван Федорович в технике разбирается… Вот только приборчики такие никто на Земле не делает, и чтобы пользоваться ими, надо быть не совсем человеком. Впрочем, у Загралова выбора нет, он готов помериться силами хоть с самим чертом, лишь бы выбраться из ловушки, которую ему уготовила судьба…

Юрий Иванович
Обладатель

Пролог

Иван Загралов ненавидел табачный дым. Хотя и сам довольно долго покуривал. Но вот когда бросил четыре года назад, как отрезало: некогда приятный запах стал восприниматься как непереносимая вонь. Он стал с презрением относиться и к курильщикам. И старался по улице рядом с ними не ходить. Но сегодня, будучи в гостях, да ещё и при сложившихся жизненных обстоятельствах, свои законы диктовать было не с руки. Ничего не оставалось, как молча скрипеть зубами, проклинать судьбу да пытаться залить возмущение дешёвой водкой.
Увы! Водка помогала слабо!
Поэтому последние полчаса Ивану, которого ещё не так давно чаще величали «господин Загралов», было совсем дурно в этом прокуренном, зловонном и жарком подвале. И он еле дождался, пока его собутыльники, они же добрые, приютившие его обитатели данного помещения, вырубятся от явно лишней дозы алкоголя. Погасил свет, просто выкрутив свисавшую на тонком проводе с потолка лампочку, и направился к единственному окошку, расположенному под потолком. Оно было закрыто наглухо. Мало того, что двойное, так между рамами стоял ещё и деревянный щит, и со двора не было видно, что творится в подвале. Даже если тут кого-то убивают.
«Вряд ли эти бомжи на такое способны, – подумал Иван, взгромоздившись на ящики. – Обокрасть кого по пьяни да собутыльнику все карманы вычистить – запросто. А на что-то страшное они не пойдут никогда… вот потому здесь и обитают… И я таким же скоро стану…»
Он справился с внутренней рамой, сбросил на пол щит и открыл вторую раму. Лица коснулся свежий влажный воздух, и грудь расширилась, набирая как можно больше живительного кислорода.
Еще в начале общения ныне спящие хозяева подвала, Егорыч и Панфа, от предложения Загралова открыть окно, чтобы проветрить помещение, чуть не взбеленились. Еле удалось их успокоить разлитой по стаканам водкой. По их словам получалось, что в мрачном дворе и в домах вокруг него жили одни вурдалаки, злобные чудовища и самые скандальные монстры вселенной. И лишь один проблеск света наружу может обрушить массу неприятностей на головы обитателей подвала. После третьего стакана Егорыч, ссутулившись, шёпотом поведал, что во дворе уже массу несчастных и зарезали, и пристрелили, и на кусочки растерзали. И если заглядывать туда даже в дневное время, то «мурашки по телу лошадками скачут!»
Ну а малахольный Панфа после пятого стакана заговорил чуть ли не пословицами:
– Если хочешь долго жить – далеко не ходи! А те, кто много знали об этих вурдалаках – уже молчат, развеянные прахом. Меньше шевелишь копытами – крепче спишь. Хочешь с нами жить-дружить – надо водкой дорожить. Наливай… Осторожней!
Иван наконец-то дышал полной грудью. Взгляд, пытавшийся выхватить из полутьмы двора хоть что-то, натыкался на горки подтаявшего снега, груды гнилых деревянных ящиков, помятые мусорные баки и перекосившуюся будку, похожую то ли на газетный киоск, то ли на дачный туалет. Хотя не было еще и двенадцати ночи, но стояла почти полная тишина. Ивану даже казалось, что он слышит шорох редких падающих снежинок. А значит, те, кто здесь живет, ни в коей мере не могли считаться мировым злом, и процент скандальных упырей здесь, похоже, стремился к нулю. Судя по запустению, царившему во дворе, сюда никто не наведывался с прошедшей осени.
За спиной у застывшего любителя чистого воздуха что-то скрипнуло, зашуршало, и после глухого удара послышалось неразборчивое ругательство. Иван направил на звуки луч фонарика, который составлял значительную часть всего его теперешнего имущества. Оказалось, что Егорыч свалился с узкого лежака вместе с одеялом, и теперь лежал на полу, на животе, продолжая спать.
Загралов погасил фонарик, уложил его в карман куртки и вновь повернулся к окну.
И тут началось…
Откуда-то сверху спиной рухнуло на заснеженный двор тело довольно массивного мужчины. Несомненно, это упал уже труп – живые так не шлёпаются. Тут же в поле зрения Ивана появился другой мужчина. Он сделал шаг к трупу и замер. И если бы только это! Вокруг него, словно в плохом чёрно-грязном мультфильме, возникли сразу трое мужчин: один сзади и двое по сторонам и чуть спереди. Этот другой произнес:
– Вот ты, урод, и долетался!
Потом достал из-под мышки пистолет с коротким толстым глушителем и метров с трёх всадил в голову трупа сразу три пули. И скомандовал:
– Обыскать! Все, что найдёте, в сумку!
Стоявший сзади телохранитель не пошевелился, а два других ринулись исполнять приказ. И, наверное, их второе или третье прикосновение к телу убитого привело к тому, что труп… взорвался! Не громче, чем лопнувший шарик. Но последствия этого взрыва оказались впечатляющими. От трупа остались только куски окровавленного мяса. Тех, кто обыскивал, тоже разорвало на мелкие кусочки и разметало во все стороны. Третьему телохранителю оторвало верхнюю часть туловища, ну а тому, кто ими командовал, снесло голову. Его тело, раскинув руки, пролетело метров пять спиной вперёд и рухнуло на снег.
Взрывная волна толкнула Ивана, и он едва не свалился с ящиков. В лицо ему полетели снежные брызги вперемешку с кровью, да и что-то более тяжёлое ударило в бок и отскочило.
«Это разборки! – лихорадочно подумал он, машинально вытираясь рукавом. – Если меня заметят – убьют! Немедленно закрыть окно!»
Он захлопнул наружную раму, спрыгнул с ящиков и поднял с пола щит. Вновь забрался на ящики, поставил щит на место, и тут его отличный музыкальный слух, которым Иван по одному только «да?» определял любого человека по телефону, распознал голос того самого мужчины, которому полминуты назад оторвало голову!
Первая фраза состояла сплошь из нецензурных слов. Следующие были более информативны:
– Я выпустил из руки сигвигатор !. Искать!
Послышался топот, который могли создать не менее чем шесть, а то и восемь человек. А потом раздался капризный женский голос:
– Фу! Сколько здесь кровищи!.. Я испачкала туфли… и мне холодно!..
– Помолчи! – грубо оборвал женщину немыслимо как оживший мужчина. – Зато здесь ты в безопасности!
– Неужели? Разве это не твоя кровь по стенам разбрызгана?
– Ерунда. Главное, что ловушки больше нет… Ха! Представляешь, до чего этот хитрый урод додумался? Первый раз меня так подловили… – Мужчина помолчал и обратился к другим: – Ну что, долго ещё копаться будете?
– Ищем! – последовал лаконичный ответ.
Чьи-то шаги начали приближаться к окошку, и это вывело Ивана из ступора. Включив фонарик, он устремился было к выходу из подвала, но тут луч света, упавший на грязный пол, выхватил из темноты странный предмет. Иван поднял его. Величиной и формой он напоминал пульт для телевизора и видеоаппаратуры. И с точно такими же многочисленными кнопочками, да еще и с экранчиками с обеих сторон. И самое главное, что этот предмет своим видом словно орал: «Я – не от мира сего!» Уж в подобных вещах господин Загралов считал себя докой!
И естественно, что такой вещицы в данном подвале, в переписи имущества бомжей, не могло числиться по умолчанию. И большого ума не надо иметь, чтобы догадаться: это и есть тот самый сигвигатор , который с таким тщанием пытаются отыскать люди во дворе. Он влетел в окно, угодил в Ивана и упал на пол.
Загралов понимал, что у него в руке очень и очень странная штуковина, и чувство самосохранения требовало немедленно бросить ее и убираться как можно дальше от этого подвала.
Случись подобное событие неделю назад, он прислушался бы к голосу рассудка. И отбросил бы диковинный пульт от себя, словно гадюку. В те времена он себя считал очень рассудительным и всегда поступал правильно.
«И что мне эта правильность дала?! – набатом ударила в голову мысль. – Я превратился в ничтожество, ночую с бомжами и потерял всё! Но хуже всего, что я смирился с таким положением! Я – не протестую! А ведь мне, по сути, и терять-то больше нечего… И последние три дня я готов умереть… Так что меня в этой штуковине пугает? Смерть? Ха! Плевать и на неё, и на всех в этом подлом мире!»
Он упрятал сигвигатор  во внутренний карман ещё вполне прилично смотревшейся куртки и посветил фонариком на недавних собутыльников. Те дрыхли без задних ног и не собирались в ближайшие час-полтора требовать продолжения банкета. Иван вкрутил лампочку обратно и напоследок забрал свой стакан. Стаканы для себя и своих новых знакомых он купил вместе с водкой и закуской. Егорыч и Панфа и знакомиться с ним не стали бы, а уж тем более никогда не пригласили бы в этот подвал, но Иван сильно замёрз и решил не зажимать последние деньги. От такой щедрости уже напившиеся пива бомжи расчувствовались и пригласили его в своё «очень тёплое и самое уютное местечко во всём городе».
Познакомились они в полумраке пивбара, да и вообще в этот злачный район теперь уже не «господин» Загралов попал чуть ли не впервые в жизни. Так что вряд ли Егорыч и его молодой напарник по кличке Панфа его видели раньше. А судя по их пьяным разговорам и попыткам назвать его каким-то «Саньком», а потом и «Дарчем», они уже после первой порции водки стали путать новенького соседа со своими старыми товарищами по образу жизни и смыслу существования.
То есть описать его они не смогут, если те типы  их обнаружат. Но очень хотелось верить, что не обнаружат… Хотя, если уж действовать по совести, то следовало разбудить мужиков, предупредить об опасности, и пусть бегут отсюда. Но пока разбудишь, пока растолкуешь… И не факт, что в ответ не понесётся громкая брань, а то и с рукоприкладством. А при своих физических данных Иван сомневался, что даже с Панфой справится. А Егорыч его вообще с одного удара вырубит.
Последние рассуждения окончательно решили всё и заставили Ивана живо перебирать ногами.
Он выбрался на улицу и поспешил прочь от страшного места. А перед глазами стояли недавно увиденные картины: падение трупа, неожиданно появившийся человек, потом ещё трое… Откуда они могли взяться? Этот взрыв… И голос… Голос человека, которому полминуты назад оторвало голову!
Не может такого быть? Конечно нет…
Но еще совсем недавно Загралов и о такой вот своей жизни бесправного бомжа заявил бы с полной уверенностью: не может быть! С ним – никогда!
И тем не менее…
Страх растворился в ночи, а мысли незаметно переключились на то, что случилось с ним в последний месяц. Память перетекла в иное время, когда он был полностью счастлив. Тогда он считал себя очень умным, рассудительным и дальновидным. Тогда он жил в уюте, покое и достатке, тогда он имел право брезговать струящимся в лицо дымом. Тогда он считал себя преуспевающим специалистом…

Глава первая
Биография

Обычно человек в тридцать два года уже полностью формируется как личность, определяется с профессией и довольно ясно видит, куда его приведёт выбранная в жизни дорога. Иван Фёдорович Загралов, как ему казалось уже лет десять, тоже сформировался, определился и видел. Чёткие моральные принципы, политика невмешательства, умение хорошо учиться и много помнить, неприхотливость и отсутствие желания добиваться власти обусловили его положение в обществе.
Это положение определялось так: крепкий середнячок. Или: инженерно-технический работник. По-другому: белый воротничок, который понимает, что место начальника отдела ему, в лучшем случае, дадут за два месяца до ухода на пенсию. Но никаких обид на окружающих Загралов не держал. Никакие карьерные амбиции не мешали ему спать. Никакая зависть не тревожила его, когда он смотрел на роскошный джип своего соседа. Никакое возбуждение его не терзало при виде очаровательной блондинки в дорогой шубе. Никакие желания не давили ему на мозг при редком наблюдении величественных особняков или роскошных вилл на берегу моря. Всё это ему казалось чем-то далёким, его совершенно не касающимся и поэтому недостойным внимания.
Ну, блондинка! Ну, грудастая и губастая! И что? Ничем не лучше сотен таких же девиц, которых можно отыскать на страницах модных журналов и на порнографических сайтах. А сколько на неё надо потратить сил, средств, энергии, чтобы убедиться в итоге короткой совместной жизни, что она тебя за скота последнего считает. Имелись десятки печальных примеров из жизни окружающего электората.
Что там дальше?.. Ну, джип, стоящий миллионы. А счастья с него? Если сосед бледнеет уже при виде околачивающегося рядом с его машиной мальчугана. А иные тревоги и заботы, связанные с наличием у тебя ну очень дорогостоящей машины? Их можно перечислять часами…
Ну, вилла на берегу тёплого моря. Правда, это уже как-то согревало… Но ещё в юности он узнал, какие огромные средства идут на содержание подобных домов. Какой смысл тратиться на бассейн, в котором хозяин не купается одиннадцать месяцев в году? Зачем тратить тысячи евро только на охрану виллы? Лучше уж за эти деньги каждый год совершать путешествия, видеть что-то новое.
Кто не копит – тому терять нечего! Кто не жадный – тому дышится легко! Кто не трясётся над своим златом – не чахнет в тоске и печали!
Три этих фразы довольно точно выражали кредо Ивана. А уж на хлеб с маслом, да ещё и на икорку (пусть только на красную), сил и ума заработать хватит. Всё остальное приходит с болью и переживаниями, а уходит без следа, но чаще всего со слезами. Так что стоит ли горбатиться и грызть ежедневно горло ближнему своему?
Вот господин Загралов и не грыз. А жил пусть и довольно скромно, но в своё удовольствие.
Конечно, многое ему в этом мире не нравилось. Очень многое. Список несправедливости, цинизма, подлости и жестокости получался очень и очень длинный. Но сознание уже давненько выработало иммунитет против многих пунктов, отторгая их подспудно от ежедневного существования простым вопросом: «А что я могу сделать?» На что чувство самосохранения сразу же чётко заявляло: «Ни-че-го!» Ведь любая конфликтная ситуация могла перерасти в крупные неприятности, а то и катастрофу. Любая ссора могла довести до драки. И любой инцидент мог завершиться летальным исходом. Жизнь стоила дороже всего остального. Ради возможности видеть мир и вольно дышать полной грудью не следовало впутываться в неприятности.
Но если человек не борется за справедливость, то наверняка у него и совесть отсутствует?
Нет, с совестью у Ивана Фёдоровича всё было в полном порядке. Но вот вмешиваться он ни во что не собирался, действуя по принципу: «глаза не видят, душа не болит». К примеру, если за углом слышится ругань, а то и звуки драки, то не стоит за тот угол заглядывать.
Вот господин Загралов никуда никогда и не заглядывал. В герои он не рвался…
Но так получилось, что потерял всё. Кроме жизни, естественно. Ну, и той одежды, в которой он передвигался по мокрому холодному мартовскому городу.
Ещё месяц назад у него была жена, работа, две квартиры и довольно приличная, по меркам среднего класса, машина. В одной, двухкомнатной, квартире он с супругой жил, вторая, трёхкомнатная, выгодно сдавалась внаём. Подобным образом неплохо существовали многие владельцы недвижимости в столице. Причём настолько неплохо, что могли откладывать и на чёрный день. Москвичи не гнушались подобным заработком, даже гордились им, совершенствовали его, холили, лелеяли и добавляли к нему новые красочные грани.
Вот одна из этих граней и сделала тридцатидвухлетнего Ивана Фёдоровича нищим и бесправным бомжом. Хотя… если смотреть правде в глаза, наверное, в любом случае его доля определилась бы подобным образом. Одно следствие вытекало из другого, а вдуматься и рассмотреть надвигавшуюся угрозу мешали некоторая наивность и принцип невмешательства.
Обе квартиры Загралова были на его имя. Одна ему досталась от деда по материнской линии, а вторую оставили ему родители, которые ещё десять лет назад уехали в сибирскую тайгу и жили где-то недалеко от Байкала. Втемяшилось им в голову, что именно там будет наилучшее место для выживания человека в условиях грядущих всепланетных катаклизмов.
Иван тогда заканчивал обучение в Бауманке и ехать никуда не собирался. По этому вопросу родители с ним и разругались настолько, что громогласно отреклись от собственного сына и в последние годы поддерживали отношения только краткими поздравлениями на Новый год и на день рождения. А самые худшие слова, сказанные отцом на прощание, звучали так:
«Ничего, ничего, ты ещё попросишь, чтобы мы тебя приютили! А мы ещё подумаем и на твоё поведение посмотрим!»
Ну как на такие речи молодому парню не обидеться?
Вот так и остался Иван почти сиротой при живых родителях. Может, и загрустил бы он да стал менять свои воззрения, но как раз на последнем курсе и встретилась ему та самая нежная, самая понимающая и самая любящая. Она была с периферии и в прежние годы совместной учёбы даже не смотрела в сторону довольно скромного, не хватавшего звёзд с неба парня. Всего два месяца они встречались, а после защиты дипломного проекта супруга переехала к нему жить и стала распоряжаться домашним хозяйством. О детях сразу сказала: «Вначале поживём пару лет для себя, а потом – сколько пожелаешь, столько и нарожаю».
Но как-то так сложилось, что дети все не появлялись. Наконец жена заявила, что у неё не всё в порядке со здоровьем, и зачастила по разным врачам и санаториям. Причём она ни дня не работала, несмотря на высшее образование. Более подозрительного мужчину такое насторожило бы, заставило хоть раз проверить если не саму необходимость лечения, то хотя бы места ежедневных многочасовых визитов.
А ведь частенько тот, кто наивен и доверчив, получает на свою голову огромные неприятности.
К тому всё и пришло. Многоходовая подлая афера оставила Загралова нищим, скомпрометированным, униженным и бесправным. Началось всё с того, что на работе прошла реорганизация, и новый начальник разрешил определённой категории специалистов работать на дому. В условиях глобализации и засилья Интернета подобное было возможно, удобно и выгодно всем сторонам творческого процесса. Загралов являлся специалистом робототехнических систем и комплексов, а поскольку окончил факультет информатики и систем управления, то создавал сложные программы да шлёпал по производственной необходимости нужные сайты. Потому в последние годы работал только за компьютером. Громоздкие чертёжные доски и другие приспособления давно канули в Лету, уступив место компактным принтерам и сканерам, ну а проверять работу подчинённого в любом случае удобнее и дешевле по конечному результату.
Вот Иван и получил право работать дома, а на работу являлся только в случае острой необходимости.
В первые дни после этих изменений супруга ходила какая-то взвинченная и недовольная. На вопрос о таком настроении нервно ответила, что дома, конечно, работать лучше, но лучше бы зарабатывать больше. И добавила:
– А если у нас будет ребёнок? На что мы в три рта станем жить, когда нам и на себя не хватает?
Иван растерялся от такого заявления и попытался выяснить, чего конкретно не хватает. Ведь в холодильнике имелось всё, чего душа пожелает, и с деньгами проблем не было.
Жена пояснять не стала.
А однажды примчалась вся радостная, раскрасневшаяся и с порога заявила:
– Я придумала, как нам разбогатеть! Тем более что твоя система работы даёт возможность для любых пространственных перемещений.
– В смысле? – заволновался Загралов. – О каких перемещениях речь?
– Ну, ты ведь давно мечтаешь побывать в Индии! – с напором напомнила благоверная. – И наша мечта осуществится! Мало того, сегодня я проверилась и могу смело заявить: у нас будет ребёнок! Ура!
Давно ожидаемая Заграловым новость расслабила его, выбила из колеи здравомыслия, и он от радости поглупел. Поэтому, не сопротивляясь, согласился на предложение супруги, реализация которого должна была ежемесячно приносить в бюджет семьи дополнительные пятьсот евро.
Суть заключалась в следующем: сдать квартиру в дорогостоящей Москве, а самим пожить временно в более дешёвом месте. Так уже делали многие столичные жители, повышая свой уровень жизни до комфортного. А далёкая, но страшно экзотичная Индия предоставляла для этого все возможности. Квартира в Москве сдаётся, к примеру, за тысячу евро в месяц, а для проживания небольшой семьи в одном из шикарных особняков в нищей Индии и с питанием вдвое лучшим, чем прежде, хватает четырехсот евро. Ну, и ещё сто – сто пятьдесят евро нужно будет тратить на перелёты два раза в год туда и обратно.
Отличное предложение? Безусловно!
Да и побывать в этой далёкой экзотической стране Иван Фёдорович Загралов в самом деле мечтал с самого детства.
И супруги взялись за претворение этого плана в жизнь. Подходящий особняк в Индии отыскался почти сразу. Билеты можно было купить в любой момент. Желающих снять московскую квартиру, благо что почти в самом центре, нашлось более чем предостаточно. Клиентами занималась сама госпожа Загралова, кого-то там она приводила, показывала, шепталась потом с ними заговорщически на кухне. Ну и на работе никаких сложностей у Загралова не возникло: со всеми и обо всём договорился.
Несколько напрягло то обстоятельство, что на новое, пусть и временное место жительства приходилось отправляться вначале одному. Жена должна была прилететь через неделю, объяснив это так:
– Пока ты там немножко освоишься, я прослежу, как сюда наши квартиранты вселятся. А ты меня в Индии встретишь уже как знаток тамошних достопримечательностей.
Неделя – срок небольшой. Тем более что и билет, уже купленный на должное число, был торжественно продемонстрирован. Наивный москвич собрал чемодан, прихватил ноутбук и отправился в страну своих детских мечтаний. Особняк и в самом деле оказался выше всяких похвал и гораздо комфортнее московской квартиры. Обильное и роскошное питание заставляло опасаться скорой смерти от переедания. А многочисленные соседи русского происхождения, коих там оказался чуть ли не целый городок, позволили чувствовать себя как дома. Многие советовали сразу нанять симпатичную служанку, которая обходилась в сущие гроши. Сказка, претворившаяся в жизнь! Иван подробно рассказывал обо всем супруге, общаясь с ней по телефону и по скайпу.
Но тут у жены умерла мать, и прибытие в Индию пришлось отложить. Теща Ивана не любила, поэтому у него и мысли не возникло мчаться на ее похороны в российскую глубинку. Но свою половинку он жалел и искренне сочувствовал её горю.
Так прошла вторая неделя его одиночества. А потом позвонила супруга и сказала, что новый билет на самолёт куплен и через восемь дней она наконец-то прибудет.
– Почему не завтра? Или не послезавтра? – попытался возмутиться Иван.
– Ох! У меня столько забот после смерти матери! – застенала вторая половинка. – Столько дел утрясти надо! Хотя бы с тем же наследством. Ничего не успеваю!
Пришлось погрустневшему Загралову смириться. А чтобы не хандрить, он с головой ушёл в работу. Благо её хватало – руководство специалиста ценило, ему давали самые ответственные задания.
Первый тревожный звоночек прозвучал, когда за два дня до намеченного вылета жены Иван не смог до нее дозвониться. «Абонент недоступен!» – вот и все, что прозвучало в трубке. Связь в Инете тоже не действовала, словно скайп на ноутбуке супруга отключила или перевела в режим невидимости.
Ночью спалось плохо. А утром пришёл владелец особняка. По договорённости следовало оплачивать за следующий месяц двадцать первого числа текущего месяца. И этот день был вчера. Иван извинился, посетовал на свою забывчивость и бросился к ноутбуку, чтобы сделать перевод. Но в течение получаса отправить деньги так и не удалось. По неизвестным причинам доступа к банковскому счёту не было.
Индиец нервно заявил, что если денег не будет немедленно, то до конца месяца придется освободить особняк. Не желая с ним препираться, Загралов рассчитался наличными. Хозяин удалился, а Иван с нарастающим беспокойством опять засел за ноутбук. И через несколько часов усиленной работы окончательно убедился: пароли доступа к его счетам изменены.
Иван был хорошо знаком с компьютерными злоупотреблениями и знал, как надо поступать в подобных случаях. Позвонил куда надо, попросил заблокировать что следует и потребовал начать банковское расследование. Если правильно и своевременно среагировать, деньги должны вернуться к владельцу.
Потом вновь попытался связаться с супругой. Безрезультатно! Попробовал разыскать её через московских знакомых. Кто-то ничего сказать не мог, кто-то удивлялся: «А разве вы не вместе уехали в Индию?»
Вторая ночь получилась более кошмарной из-за всяких мыслей и опасений. Так и не выспавшись, Иван ранним утром помчался в аэропорт, надеясь, что жена прилетит указанным ею ещё восемь дней назад рейсом. Но её там не оказалось, и Загралов запаниковал. Ринулся в российское посольство, переполошил там всех, и дипломаты начали действовать по своим каналам.
А вернувшись в особняк, обнаружил в электронной почте сообщение со своей работы:
«Безотлагательно прибыть для выяснения некоторых обстоятельств!»
Нужно было немедленно возвращаться домой.
Билет в Москву съел почти все наличные средства, но и после возвращения на родную землю проблемы не исчезли. Наоборот! Самые главные неприятности и страшные новости посыпались как из рога изобилия.
В двухкомнатной квартире, где он с женой проживал до недавнего времени, оказались не квартиранты, а полноправные новые хозяева. На Ивана они уставились с недоумением и враждебностью:
– Что за наезды?! Мы выплатили вашей жене все деньги, и документы нам оформляли в самой солидной риелторской конторе!
Одураченный владелец мотал головой, краснел, пыхтел, но, даже будучи в шоке, просмотрел показанные бумаги, сделал должные выписки и поспешил на другую квартиру, которая сдавалась уже давно и там проживали хорошо знакомые, «солидные» квартиранты. Увы! Вместо старых знакомых там оказались новые владельцы, которые, выплатив сумму полностью, въехали в квартиру буквально несколько дней назад на полных юридических основаниях.
Уже догадавшись, что произошло, Загралов бросился в гараж, намереваясь использовать свою машину для намечающейся эпопеи восстановления справедливости. Но и там ему обломилось: на воротах висели новые замки. После расспросов и поисков он нашел нового владельца гаража. Тот показал документы на покупку, а по поводу прежде стоявшей здесь машины сказал:
– Так твоя жена её продала сразу же, за полцены. Я сам удивился такой поспешности…
Похоже, что и гараж ему достался со скидкой.
Ивану не составило труда вспомнить, что он давал супруге доверенности и на машину, и на гараж. Так что долго распинаться об этой потере не стал. Тысячекратно важней сейчас было вернуть свою недвижимость. То есть в тот момент он ещё держался и намеревался сражаться до конца. Понял, что жена его жестоко предала, обокрала до нитки и выставила на улицу, но ведь жизнь на этом не кончается. Ведь у него есть работа и куча друзей и приятелей.
Решил наведаться к некоторым из них и получил новые удары. Потому что каждый встречал его примерно одинаково:
«Принёс деньги? Даже раньше срока?»
Оказывается, его подлая жена и тут устроила полный Армагеддон. У многих его друзей и приятелей она заняла различные суммы, сколько у кого смогла вырвать со слезами и причитаниями. Действуя артистично, используя наилучшие трагические образы из мировой классики в качестве подражания, она со слезами описывала сцену ареста своего любимого мужа. Якобы его подставили, засунув в чемодан пакет с наркотиками, и теперь ему грозит долгое тюремное заключение. Но если дать взятку кому следует, то дело замнут, тем более всем и так понятно, что оно шито белыми нитками. Вот все и давали… И эти деньги в сумме тянули ещё на одну квартиру.
Всем пострадавшим от коварной аферистки Иван объяснял происшедшее уже на последних крохах своих моральных сил. Ему вроде и верили, даже сочувствовали, но собственной злости и расстройства скрыть не могли. То есть обстоятельства прояснились, виновных определили, а вот неприятный осадок в любом случае останется. Тем более что вопрос о возвращении долга так и продолжал оставаться в подвешенном состоянии.
Практически всю ночь Загралов провёл в отделении полиции, давая показания и строча заявления.
А утром, опившись до тошноты крепким кофе, подался на свою работу. И успел прямо к началу тотальных полицейских и ведомственных разбирательств. Счета фирмы оказались обокрадены начисто, банк секретных технологических данных вскрыт и ограблен, куча наработок и готовых к лицензированию работ уничтожена вирусами. И всё это не без помощи тех паролей, которые были известны Ивану…
Арест. Пять суток пребывания в следственном изоляторе. Бесконечные допросы. Жуткий надлом. Постоянно усиливающееся желание покончить с собой. И освобождение из-под ареста в связи с недостаточностью улик.
Полный жизненный крах. Даже дикое желание растерзать подлую тварь, которая была его женой, исчезло под пеплом сгоревшей веры и обломками разрушившейся судьбы.
Первую ночь слабо соображавший Иван провёл в какой-то грязной подворотне. Во вторую – прибился к каким-то бомжам, которые ночевали в конструкциях моста. Ну а на третью его пригласили переночевать в свой подвал Егорыч и Панфа.
Попойка. Засилье табачного дыма. Окно. Свежий воздух. Жуткие кровавые разборки. Сигвигатор в кармане. Страх. Тоска.
И всё то же полное одиночество в центре многомиллионного города. И дорога под ногами под названием «куда глаза глядят»…

Глава вторая
Куда?..

Почти конец марта, а весна в этом году более чем поздняя. Снег. Холодно. Ещё и ветер продувает ледяной. Хорошо ещё, что под курткой теплый пуловер.
Иван Загралов продолжал брести по городу.
«Совсем недавно, в Индии, я ходил в шортах, а тут… До утра и замёрзнуть можно, если не найти тёплый угол… Куда податься? Кто из знакомых живет поблизости?.. Базальт!»
Илье Степановичу Резвуну это прозвище вполне подходило. Он был солидным, крепким, серьёзным, толковым и знающим. Кто ему дал прозвище Базальт, никто на фирме не помнил, но все к нему так и обращались. В особых случаях добавляя «уважаемый» или «господин».
Резвун и Загралов сошлись года два назад, при написании одной весьма сложной программы. Поработали вместе, поделились некоторыми своими взглядами на жизнь и незаметно перешли к более дружескому общению, хоть Илья Степанович и был на одиннадцать лет старше Загралова. В дальнейшем они частенько помогали друг другу в решении разных задач. Загралов и дома у него бывал, и адрес знал.
Заспанный Базальт открыл ему дверь и отступил на шаг:
– Ну и вид у тебя, Ванюша… Уф! И запах! Несмотря на то, что с морозца.
Ивану ничего больше не оставалось, как развести руками:
– От сумы и от тюрьмы не зарекайся.
– Это точно. Ну, давай, проходи, рассказывай.
Разувшись и сняв куртку, Загралов прошёл в гостиную и, млея от живительного тепла, присел на краешек стула:
– Попытаюсь покороче…
Базальт внимательно выслушал, потом принес махровый халат и банное полотенце:
– Давай в ванную! Одежду в стиральную машину и включай, у меня полный автомат. За ночь высохнет. Если что сложить нужно, там пакеты есть.
Всё-таки мытье оказывает на человека самое положительное влияние. Взбадривает, заряжает оптимизмом, каким-то магическим способом пробуждает силу воли, желание бороться, что-то делать, к чему-то стремиться, что-то познавать.
Так что из ванной Иван Фёдорович Загралов вышел в хорошем настроении. Базальт пригласил его на кухню. На столе стояли тарелки с колбасой и сыром и солидная сковорода с жареной картошкой.
– Угощайся и ложись спать, я тебе постелил на диване, – сказал Базальт. – А я пойду, мне засиживаться некогда, с раннего утра одно важное дело. Зато потом целый день свободен. Вернусь часам к одиннадцати. Завтрак сам себе сваргань, холодильник в твоём распоряжении. Подружки моей не смущайся…
Иван припомнил женские сапоги в прихожей и висящую на плечиках шубку и кивнул.
– …А в другой комнате мой школьный приятель спит, – продолжал хозяин квартиры. – Проездом в Москве. Часов в десять утра ему на вокзал.
– Понял. Веду себя как мышка, – пообещал ночной гость. – Спасибо огромное…
– Не за что. Всё. Пошёл я. И так меня заждались…
Насколько подруга Базальта его заждалась, стало понятно довольно скоро. Судя по доносившимся до Ивана звукам, подруга была горячая и ничуть не стеснялась присутствия в квартире кого-то еще, кроме нее и Базальта.
Поев, Загралов ощутил, как веки закрываются, словно под весом гирь, тело становится вялым от наваливающегося сна, и в сознании наличествует только одно желание: как можно быстрее добраться до выделенного ему дивана. Однако он пересилил себя, вымыл посуду, вытер стол и даже подмёл крошки с пола. Но только собрался выходить из кухни, как женский силуэт, размытый воздушной ночной рубашкой, промелькнул по тёмному коридору и скрылся в ванной. Пришлось ждать, пока дама примет душ и вернётся в спальню.
Войдя в ванную, Иван вынул из стиральной машины уже подсохшую одежду, взамен неё засунул куртку, шапочку и шарф, а выстиранное развесил на примыкающем к кухне балконе.
Сев на диван, Загралов вынул из пакета сигвигатор и принялся еще раз рассматривать его при свете придвинутой настольной лампы.
Штуковина была очень и очень удивительной. Во-первых, сам материал – ни в коей мере не пластик, по прочности, пожалуй, не уступающий титану, который Загралову несколько раз приходилось видеть и ощупывать. Но и не титан. Скорей некий сплав неизвестного состава.
Во-вторых, выпуклости-кнопочки. Они были разные как по высоте, так и по форме, цвету и даже шероховатости. Словно данной вещью мог пользоваться не только зрячий, но и слепой. Закрадывалось подозрение, что и звук мог различаться при нажатии.
В-третьих, оба стекла-экрана никак стеклом не были. Как и прозрачным пластиком опять-таки. Либо прозрачная сталь, либо некая модификация кристаллического углерода, по крепости не уступающая алмазу. Царапнуть было нечем, а постукивание ногтем и ключами от, увы, уже не его квартиры наводило именно на такую мысль.
В-четвёртых, у Ивана, как опытного специалиста, возникло впечатление, что данное устройство герметично и ему не страшны вода, пыль и грязь.
Наверное, можно было обнаружить и «в-пятых», и «в-шестых», но Иван положил сигвигатор под подушку, погасил свет и улёгся на спину. И понял, что вот так сразу не уснёт. Нажимать на кнопочки он не стал, рассудив, что если данная вещица сможет дать о себе знать и её засекут иными приборами, то пострадает от наезда не только он сам, но и приютивший его Базальт. А также ни в чем не повинный школьный товарищ и горячая любовница Базальта. Экспериментировать с кнопочками следовало только в тщательно экранированном помещении, и не факт, что голыми руками.
В голове сам собой возник вопрос:
«Могли сделать такое устройство на Земле?»
За этим вопросом стояли такие жуткие глубины, что Иван запретил себе думать об этом и постарался уснуть.
Он и сам не заметил, как погрузился в сонм видений. То ему казалось, что он сидит у телефона в далёкой Индии и с внутренним отвращением ждёт звонка от своей подлой жены. Якобы она вот-вот должна позвонить и сообщить, что все деньги она вернула покупателям, а всё имущество Загралова вновь записано на его имя. Потом ему казалось, что он падает с неба в чёрный зев знакомого двора. Падает лицом вниз, пытаясь хоть как-то перевернуться спиной. Не получается! Уже виден огромный сугроб и покосившаяся будка-киоск. А в голове бьётся одна мысль-желание: попасть в грязную гору снега. И, как назло, сильный ветер относит в сторону, прямо на будку. Стон, скрип зубов, премерзкое ожидание смерти… и вдруг резко приблизившееся лицо хозяина индийского особняка. И тот на английском начинает требовать оплату сразу за три месяца вперёд.
Опять падение. Но теперь мимо проносятся освещённые окна с высунувшимися по пояс людьми. Кажется, можно ухватиться за них, остановить падение, но люди в последний момент отдёргиваются, словно от удара током, и несчастный человек продолжает падать в пропасть… На второе дно… Или на третье?
Именно с этим вопросом в голове Иван Фёдорович и вырвался из кошмарного сна. Резко открыл глаза и сбросил с потного тела одеяло, неприятно давившее своей неожиданной тяжестью.
Минуты три прислушивался и присматривался. Без пяти десять. Из кухни доносились громкие голоса. В окно било солнце.
«Хорошо придавил на массу! – подумал Иван. Несмотря на ночные кошмары, чувствовал он себя вполне бодро. – Что это они? Неужели ругаются? Да вроде нет… А погодка сегодня вроде как на поправку пошла. Неужели весна спохватилась? Давно пора…»
Голоса переместились в коридор, дело пошло к прощанию:
– Всё, Ленка, побежал я. Базальту привет, пусть не забудет мне завтра перезвонить. И это… – голос школьного приятеля стал тише. – В таком виде не ходи, а? Не одна ведь в квартире.
Раздалось шумное фырканье, а потом капризное контральто:
– Чем тебя мой вид не устраивает?
– Уф! Прибьёт тебя Илья когда-нибудь, ей-богу прибьёт.
– Ага! Дождёшься от него! – в женском голосе чувствовалась обида. – Он меня даже к тебе не ревнует.
– Ничего, ничего! Ещё пару раз ко мне усядешься на колени и сиськи свои мне на уши положишь, он тебя точно с балкона полетать отпустит. Ты его ещё плохо знаешь. Всё, чмок, чмок!
Хлопнула входная дверь, щёлкнул замок. После чего тень мелькнула в сторону спальни, и уже надевший халат Иван устремился к ванной. И в коридоре чуть не столкнулся с девицей. Лет двадцати двух – двадцати пяти, стройная и красивая, в лёгком пеньюаре, босиком и с полотенцем на плече, она скорей всего прислушивалась, что творится в гостиной. Заранее встала в самую эффектную позу и теперь наслаждалась растерянностью и смущением на лице ночного гостя. А тот топтался на месте, никак не получалось сообразить: вернуться в комнату, поздороваться или так и продолжить свою партизанскую пробежку.
Девица заговорила первой:
– Привет, Ванюша.
– Здравствуйте… Елена. Рад познакомиться. Прошу прощения, что в таком виде, но моя одежда сохнет на балконе…
– Да ладно, что я, мужика в халате не видела? – ухмыльнулась красотка. – Твою куртку я тоже сушиться повесила ещё два часа назад. А готовить ты умеешь?
Гость пожал плечами:
– Да как сказать… Яичницу могу поджарить, макароны с тушёнкой сварить, – он не хотел признаваться в своих кулинарных талантах.
– Жаль, думала, ты чего вкусного на завтрак сделаешь. Ведь посуду помыл, всё убрал, значит, и готовить должен уметь.
– Нельзя объять необъятное, – философски заявил Иван.
– Ну иди умывайся.
Елена, повиливая бёдрами, отправилась в спальню.
Как ни странно, но никакого влечения плоти к красавице Загралов не ощутил. Ни капельки она его не прельстила, хотя, несомненно, обладала для этого всеми качествами.
Уже принимая душ, он с горечью подумал:
«Похоже, во мне напрочь умерло мужское начало. И что-то мне подсказывает, что я больше никогда не женюсь. Хорошо это или плохо? Хм… в данный момент мне кажется, что очень хорошо! Женщины – зло, и от него надо держаться как можно дальше. А если и пользоваться ими, то лишь с потребительскими целями. Ни в коей мере не влюбляясь и не впуская их в глубину души!..»
И тут же окаменел под струями воды. Потому что явственно расслышал своим музыкальным слухом, как скрипнула приоткрывшаяся дверь ванной.

Глава третья
Приятель

Дверь ванной скорей всего приоткрылась от сквозняка, потому что из прихожей послышался голос Базальта:
– О! Никак уже все встали? Сашка ушел?
– Да, – отозвалась Елена из кухни. – А ты чего так рано?
– Поднажал и сделал в ударном темпе.
Иван услышал, как Базальт прошел на кухню. Вытерся, надел халат и направился туда же:
– Доброе утро.
– Доброе утро, Ванюша. – Базальт приветственно поднял руку.
Елена гладила на раскладной доске одежду Ивана.
– Ну что вы! – воскликнул он. – Я и сам умею! Не стоило беспокоиться!
– У меня только и получается, что хорошо гладить! – усмехнулась красотка и взглянула на хозяина квартиры. – Остальное должен мужчина делать.
Илья тоже усмехнулся:
– Не научишься готовить, тебя никто замуж не возьмёт.
– В жёны берут только за красоту, ум и умение любить, – парировала Елена. – Правда, Ванюша?
Иван замялся, думая, как бы облечь в красивую, без ругательств форму своё нынешнее понимание института супружества, а Базальт сказал:
– Ох, Ленка, Ленка, не касалась бы ты этой темы. Иначе такие нехорошие слова услышишь от него в адрес подавляющего большинства женщин, что уши трубочкой свернутся.
– Да ладно! – Теперь девушка смотрела на гостя с нескрываемым любопытством. – Неужели развёлся только недавно? Колись! Небось застал в своем шкафу двуногую моль?
Загралов вздохнул:
– Если бы я застал свою жену просто с любовником, я был бы счастлив… Была бы возможность убить её сразу на месте…
Он выхватил из-под утюга так и недоглаженную майку, забрал остальную одежду и ушел в гостиную одеваться.
И выругал себя за свою несдержанность. Не хватало еще, чтобы его заподозрили в желании отомстить самым жестоким образом. А ведь на самом деле, даже при самых сильных приступах ненависти к своей жене, он только и мечтал, что надавать ей пощёчин да задать один-единственный вопрос: «За что ты меня так?» Несмотря на всё зло и подлости, что она совершила, серьёзной мысли об убийстве ни разу не возникало. А эти вырвавшиеся слова были скорей попыткой хоть как-то восстановить в собственных глазах растоптанную мужскую гордость.
Оделся, сложил постель. Убрал в накладной карман рубашки паспорт и сигвигатор, а мобильный телефон прятать не стал – его нужно было подзарядить. Услышал, как хлопнула входная дверь, а потом из кухни донёсся голос Базальта:
– Ну и где ты там застрял? Ленки испугался? Так она уже ушла в парикмахерскую, ей вечером к подруге на посиделки. Ходи здесь – не стой там, завтракать будем.
Иван вошёл на кухню:
– Елена не испугалась? Я ведь просто так ляпнул…
– А зря! Твою Горгону и в самом деле пришибить следовало ещё в колыбели. Ну и Ленку такими словами не запугаешь. Когда ты вышел, она вся затряслась от предвкушения. «Ой, как романтично!» – говорит. А потом спрашивает: «Неужели он её таки убил, а теперь прячется от полиции?» Ну не дура полная?
Иван уселся на табурет и дипломатично сказал:
– Ну что ты. Вполне умная и образованная женщина… вроде бы…
– Ню, ню! Хвали, хвали! Мне всё равно с ней детей не крестить, – хохотнул Илья. – Сбежит самое позднее через месяц. У нас разница в возрасте почти восемнадцать лет, ей нормальный молодой пацан нужен. Такой, как ты, или чуть младше.
Загралов на это отчаянно замахал руками, мол, увольте от такого счастья. Базальт кивнул на телефон, который Иван держал в руке:
– Звонить-то кому собрался?
– Увы! Денег нет на счету, да и батарея села. Подзарядить бы…
Базальт вышел и вскоре вернулся с зарядным устройством – «вертушкой». Там имелось до десятка различных видов подсоединений. Одно из них подошло, и на телефоне загорелся красный индикатор зарядки.
Илья включил свой мобильный и, узнав номер Ивана, вбил его в свою книгу. Потыкал кнопочки и деловито сообщил:
– Перевёл на тебя триста рублей. Так, на всякий случай. Когда заработаешь, вернёшь.
– Спасибо. Верну обязательно.
– Чем завтракать будем? Хотя уже и обедать скоро пора…
– А что у тебя есть из овощей? Не скажу, что я большой мастак в кулинарии, но пару блюд могу приготовить быстро и вкусно.
Базальт раскрыл шкафчики, холодильник и показал содержимое:
– Что подойдёт?
– Предлагаю сделать блины с начинкой.
– Годится!
Жарили лук с грибами, отдельно баклажаны с фаршем и томатом. Так получилась начинка. Потом стали жарить блины.
– Будешь искать работу? – поинтересовался Базальт.
– А кто меня возьмёт-то? Попытаюсь связаться с родителями. Если согласятся принять и вышлют денег на дорогу, махну в их сибирскую глухомань. Но тут есть одна сложность. Подозреваю, что хоть меня и выпустили, но слежку установили.
– Зачем? – удивился хозяин квартиры.
– А чтоб я был у них под колпаком. Из их вопросов я сделал вывод: они думают, что за моей спиной еще кто-то стоит… В наше время запросто можно всунуть в человека какой-нибудь чип… Во время допросов я нервничал, и мне давали какие-то капсулы… мол, успокоительное. А если это совсем другое? Вдруг у меня чип врос в кишки и сигналит почище, чем мобильный телефон? Надо бы как-то проверить. Лучше всего в экранированном помещении да с использованием нескольких пеленгующих устройств.
Приятель задумался, а потом признался, что теперь работает в одном научно-исследовательском институте. Причём он там работал ещё до того, как ушёл на почившую в бозе фирму «Контакт».
– У меня начальник – однокурсник, он разрешит тебя обследовать. Хотя, по-моему, твои подозрения смахивают на паранойю. – Базальт принюхался: – Хм! А ведь недурственные блины получились! Давай жрать, иначе я слюной захлебнусь.
– Нет, нет! Это ещё не финал. Давай взбивай яйца с мукой вот в этой плошке. И где у тебя сода?
Новое тесто получилось примерно той же консистенции, что и на блины, но с чрезмерным содержанием яиц. Иван принялся распределять начинку внушительным слоем на блины, сворачивал их треугольником, потом обмакивал во взбитые яйца и обжаривал ещё раз в большом количестве масла. Получался этакий покрытый красивой жёлтой пеной конверт, запечатанный со всех сторон.
Глядя на это священнодействие, Базальт не удержался от восклицания:
– Кошмар! Это же сколько в этом блюде килокалорий?!
– Хватает. Во время диеты и поста подобное не рекомендуется.
– Как хорошо, что мы не постимся и здоровы! – от души порадовался хозяин.
Он полез в холодильник, достал соленые огурчики, квашеную капусту, поставил на стол бутылку водки «Русский стандарт».
Только они выпили по первой рюмашке и вонзились зубами в блины с сочной начинкой, как пришла дивно похорошевшая Елена.
– Да что это тут творится? – запричитала она, присматриваясь и принюхиваясь. – Без меня? Объедаются деликатесами? Позор таким джентльменам!
– Да тут на всех наготовлено, – сказал Иван.
Елена взяла тарелку, села за стол и положила себе первый блин. Но прежде чем есть, притворно вздохнула:
– Прощай, фигура! – Хмыкнула и добавила: – Что за мужики пошли? Хоть бы комплимент насчет причёски сделали.
Базальт, разливший по второй порции водки, предложил:
– А ну-ка, пройдись!
– Ну уж нет. Пока я тут хвастаться своей неотразимостью буду, вы всё съедите… Мм! Как вкусно! – Она положила себе в тарелку второй блин. – И кто готовил?
Незаметно покосившись на притихшего гостя, Базальт важно изрёк:
– Плод коллективных усилий. Поэтому даже при отсутствии умелой хозяйки мужчины никогда не пропадут. А вот если женщина не умеет готовить, ей одна дорога: в… артистки!
Кажется, он коснулся очень больной для девушки темы, потому что она нахмурилась и промолчала. А съев третий блин, покинула кухню. Кивнув ей вслед, Иван шёпотом поинтересовался:
– Чего это она?
– Тщится в кино пролезть, – скривился, как от лимона, Базальт. – Снялась в нескольких массовках на заднем плане да в одной второстепенной роли, вот и возомнила себя великой артисткой. А такие, как она, хорошие роли только через постель получают. Любой, кто на допуске к режиссеру или на каком-то распределении, её поиметь хочет. Причём самым изощрённым способом. Ленка только успевает от их грабалок уворачиваться. Но до сих пор надеется найти своё счастье на киноэкране… Вбила себе в голову, что и со мной хочет остаться, и в кино обязательно успеха добьётся. Сегодня вечером она и отправляется к подруге для знакомства с какими-то режиссерами. Вроде и меня звали, но жуть как идти неохота… – Он с сомнением посмотрел на бутылку: – Ещё по рюмашке?
– Нет, спасибо.
– Да и мне не стоит. Сейчас слетаю на работу и всё обсужу с начальником. Это по телефону не решается. А ты перебирайся в ту комнату, где мой школьный приятель ночевал, и спокойно располагайся. Старики мои должны приехать, но это не раньше чем через неделю будет.
– Спасибо! – в горле у Ивана как-то странно запершило, и ему пришлось прокашляться. – Ну а у меня пока дел нет. Смотаюсь только к бывшему соседу, заберу сумку с ноутом, с которой из Индии прилетел.
– Тогда пошли. Деньги есть?
– На метро хватит. А насчет ужина не беспокойся, я что-нибудь приготовлю…
– На метро – это мало. Сейчас тебе деньжат подкину и ключи от квартиры дам.
– Спасибо, Илья! – с чувством повторил Иван.
Они вместе вышли из дому, а потом разошлись в разные стороны.

Глава четвертая
Друг

Час на дорогу в один конец, и вот уже Иван стоит на лестничной площадке и с тоской рассматривает новую дверь его бывшей квартиры. Сколько лет он сюда возвращался как в свою крепость, в домашний уют и тепло, сколько безмятежных и светлых воспоминаний… И всё! Буквально всё перечёркнуто, растоптано и уничтожено подлыми деяниями некогда близкой и любимой женщины.
Пока стоял, пытаясь совладать с нахлынувшей горечью и скорбью, дверь соседа стала открываться. Пришлось кашлянуть, чтобы не испугать мужичка своим окаменевшим видом:
– Добрый день! Я за своей сумкой. И сразу премного благодарю за помощь в трудную минуту.
Без всякой телепатии можно было проследить за думами соседа. Эмоции так и менялись у него на лице: узнавание, жуткая досада, жадность, попытки что-то с ходу сочинить и злость, что придётся отдавать явно уже облюбованное имущество.
– Э-э-э… тут совсем житья не стало! – пошёл мужичок в наступление. – Полиция ко мне три раза наведывалась…
– Знаю, мне следователи всё о ваших показаниях рассказали! – быстро сообразил, как надо себя вести, Иван. – И у них даже подозрение возникло, что вы с моей женой в сговоре были. Еле удалось их убедить, что вы человек честнейший, достойный полного доверия и в никаких злоупотреблениях никогда замечены не были. И про сумку с ноутбуком я им рассказал, как пример вашего сочувствия к пострадавшему.
– А-а?.. Ну да, конечно…
– Сумочку, будьте добры!
Тот буркнул что-то и скрылся в квартире. Минут пять отсутствовал, в спешке собирая уже наверняка поделённые между домашними трофеи. Потом вынес сумку. Загралов демонстративно проверил ноут. Без паролей им никто посторонний пользоваться не смог бы, но явно пытались. Затем просмотрел все остальное. Заметил отсутствие некоторых вещиц, сувениров и сладостей из Индии, и с неприятной улыбкой, скорее напоминающей хищный оскал, проговорил медоточивым голосом:
– Уважаемый, те несколько сувениров, которые я привёз из Индии, и две большие шоколадки пусть остаются вам в подарок. – (Сосед побледнел.) – Но если увидите мою жену, напоминаю, что вы обязаны немедленно позвонить в полицию. Иначе вам грозит срок.
Развернулся и направился к лифту. До ушей донеслось злобное бормотание:
– Чтоб твоя стерва подавилась этими деньгами!.. Вместе с тобой…
Наверняка этот человек уже никогда, ни при каких обстоятельствах не поможет ближнему. И уж тем более не возьмёт что-то на сохранение по доброте своей душевной. Потому как кончилась у него эта доброта, вышла вся. Остались только жадность и желание поживиться за счёт ближнего. Мародёр. В военное время таких расстреливают на месте.
«И откуда такие берутся? Почему таких, как Базальт, ничтожно мало? – Выйдя под лучи весеннего солнышка, Иван вспомнил своих недавних друзей и знакомых и нахмурился: – И ведь они точно такие же, как этот сосед. Если не хуже… Кстати, про одноклассников! А ведь о Женьке я совсем забыл! – Иван даже на месте замер. – Друг детства… Как я мог про него не вспомнить? Вот как меня жизненные неприятности в пучину беспамятства вогнали… А он ведь живёт совсем рядом. Почему бы не заскочить на минутку? Журналисты ведь частенько дома работают…»
Евгений Олегович Кравитц учился с ним в сто второй школе до девятого класса. Затем пропал, переезжая с родителями с места на место, но лет через пять появился на школьной встрече одноклассников. Он тогда уже учился в МГУ на факультете журналистики. В последние годы их дружба как-то не складывалась по причине страшной неприязни между ним и супругой Загралова. В данный момент именно этот фактор больше всего и поражал. То есть получается, что друг детства как бы сразу, с первого взгляда, прочувствовал и рассмотрел гнилую душонку этой стервочки. И сейчас было бы весьма интересно узнать, почему у Женьки сложилось такое безошибочное мнение.
Да только, увы, звонки в дверь квартиры Кравитца оказались напрасными. Тогда Загралов написал записку:
«Дружище Кракен, я в глубокой пропасти. Меня обокрали до нитки, выгнали с работы и я теперь практически бомж. Сегодня меня приютил Базальт, приятель по прежней работе, ночевал у него. Телефон ещё при мне, если хочешь, позвони».
Дописал номер и подписался детским прозвищем: «Грава». Засунул лист под дверь и ушел. И вдруг понял, что планка настроения поползла вверх. Вроде и друга детства не застал, вроде и радоваться рано, но школьные воспоминания, особенно касающиеся начальных классов, вызывали непроизвольную улыбку. Уж как они только не проказничали! Что только не вытворяли! А как сочиняли прозвища…
Женьке как-то сразу повезло. У него походка в первом классе была несколько косолапая, вот кто-то и сказал: «Ходит, словно кракен!» Всё! Так и прилипло навсегда это прозвище. А вот с Иваном было сложней. Как переиначить такую фамилию? То с монстром Загром ее связывали, то с грызуном Загрызом или Грызом. Было еще украинское слово «заграва», то есть «зарево», но длинное слишком. Потому ребятня и сократила до «Грава». Причём ещё более короткое «Грав» не прижилось из-за всеобщего неприятия.
Между прочим, Ванюша ещё в школьные годы интересовался у отца происхождением их фамилии, но тот всегда непонятно веселился и отмахивался от сына:
– Маленький ещё! Вот когда подрастёшь, тогда и объясню.
Объяснил. Сравнительно недавно, года три назад, по телефону. И жизнерадостно при этом похохатывал. Тогда как сын после этого расстроился и даже загрустил. Таинственная фамилия в интерпретации отца показалась уже не такой благозвучной и загадочной, как прежде. А в Интернете истории происхождения этой фамилии не было.
Иван подходил к метро, когда в кармане куртки запиликал телефон.
– Грава, привет! – и не успел Загралов воскликнуть восторженное «Какие люди!», как в трубке поспешно добавили: – Только не называй моё имя! Ты на улице?
– Да…
– Не кричи, веди себя спокойно, словно звонок неважный.
– Ладно, договорились. Но всё равно привет! А в чем дело? Ты в бегах, что ли?
– Тут такое дело, паря, – стал деловито объяснять Кракен, он же Евгений Олегович Кравитц. – Когда ты мне в квартиру звонил, я дома сидел, но открыть никак не мог. Главное, не дёргайся, по сторонам резко не оборачивайся и спокойно слушай. Готов?
– Вполне…
– Я тут одно дело про уголовников раскрутил в прессе, так они меня немножко прижали. Знакомый сыскарь посоветовал недельку не светиться, пока их не возьмут. Но уж больно нужно было домой заскочить, кое-что из вещей забрать. В квартиру чудом проскочил незамеченным, а потом смотрю в окно из-за шторы – опять знакомые рожи нарисовались. Мало того, один мордатый жлоб парочку шестёрок привел под дверь и там нагло давал инструкции, которые и я расслышал. Дескать, не сидит тут журналюга, прячется где-то, но следить за квартирой надо. Если кто-то придет, идти за ним – может, выведет на меня. Они и караулили в то время, когда ты был, а потом за тобой увязались. Я благоприятным случаем воспользовался, выскочил, попетлял, проверяя, нет ли хвоста, и вот тебе звоню. Постарайся уйти от этих шестёрок. Один такой маленький, в тёмно-синей куртке и в серой кепке, а второй тощий, высокий, в чёрном плаще и шляпе «Борсалино». Понятно?
– Попробую…
– Потом мне перезвонишь, и поговорим более подробно. Постараюсь помочь всем, чем смогу.
Иван спрятал телефон во внутренний карман куртки и озадаченно почесал в затылке. У самого проблем полно, так ещё и Кракен новую подбрасывает. Правда, ни огорчения, ни раздражения не было, а возник азарт.
Иван направился к метро, остановился у табачного киоска, повернул голову влево и сразу увидел «индейских следопытов». Он влился в людской поток, втекавший в двери метро, тут же отскочил в сторону и притаился у стены. «Следопыты» прошли мимо. Иван направился против течения, расталкивая людей, с трудом выбрался на улицу и поспешил убраться подальше отсюда.
По дороге к дому Базальта он присел на лавочке и послал Евгению сообщение:
«Оторвался. Позвони».
Ждать долго не пришлось, минут пять, не более. И теперь уже Кракен говорил жизнерадостно:
– Не сомневался, что ты эту шелупонь сбросишь с хвоста. Молодец! Прочитал твою записку. Кто тебя обокрал, и главное: что у тебя могли такого украсть? Ты ведь не миллионер, и в накоплении золота и бриллиантов замечен не был. Ну, разве что квартиры…
– Вот, вот! Их-то у меня и уволокли! – с мрачным восторгом подтвердил Загралов. – И машину с гаражом. И всё, что в квартирах!..
– Кто?! – рявкнули в трубке уже ошеломлённо.
– Догадаешься с первого раза? А?
После короткой паузы послышалось осторожное предположение:
– Неужели… жена?
– Ха! Видать, это твоё призвание: сразу различать сволочей! – похвалил Иван друга. – Прожжённый ты журналюга! Но вот поведай мне, почему ты эту стерву с первого взгляда невзлюбил?
– Эх… тут без поллитры всё не высветишь. Да и на пальцах надо слишком многое показывать. То есть дополнять речь и выпивку жестами для глухонемых… Но как же ты так лопухнулся-то? Ну, ладно там, одну бы при разводе квартиру отобрала, ну, машину в придачу, но чтобы всё разом?! Поражаюсь!
Пришлось ещё раз сжато пересказать все перипетии своего падения на дно столичного мегаполиса. После такого повествования Евгений не смог удержаться от профессионального восхищения:
– Вот это материал! Вот это она тебя выдоила! Ещё и на работе подставила. Ай да… …! – несколько совсем нелитературных слов, да ещё и составленных особенным образом, могли бы удивить любого лингвиста. – Правда, такое бывало, но там действовали люди с большим размахом. Вряд ли она сама со своим умишком такое провернуть додумалась.
– Не ты один так считаешь…
– Но не это главное. Ведь если её и отыщут, то, по сути, ничего противоправного ей инкриминировать не смогут. На бумаге-то всё сходится, всё пляшет и играет. Чем ты только ей и сможешь напакостить, так это в морду плюнуть. И то не факт, что после этого она тебя по судам не затаскает.
На это утверждение друга, который знал все законы не хуже целой своры адвокатов, Ивану ничего не оставалось, как только горестно вздохнуть.
А Кракен продолжал:
– Но в любом случае статейку я напишу такую, что твоя стервочка до конца жизни не отмоется. Только ещё со следователем, ведущим твоё дело, посоветуюсь да кое-какие законы почитаю. И через пару дней мы ей подкинем «сюрприз отката». Поверь, мало не покажется! – он мстительно рассмеялся и тут же сменил тон: – Но это всё проза! А в жизни и кушать хочется. Ты где? Мне ведь надо сориентироваться, куда тебя отправить на ночлег и где поставить на довольствие.
Загралов помолчал, пытаясь сообразить, что лучше в его теперешнем положении, и спросил вместо ответа:
– А ты куда перебрался?
– У одной своей знакомой притаился, но у неё двушка, и в соседней комнате отец старенький.
– Да я пока у Базальта поживу. Может, завтра к нему в НИИ сходим, хотелось бы одну идейку проверить, да и насчёт работы с его начальством потолковать. Ведь знания-то мои и умения у меня не своруешь. А вообще, не прочь бы в Индию вернуться…
– Ну, действуй. Но держи меня в курсе. Да я и сам звонить буду. И с жильём решим, пока ты ещё не в Индии. Сам знаешь, что у нас в Москве не принято на шею садиться приятелям. Только другу, и то такому, как я. Ха-ха! И подумай, как я тебе деньжат могу подбросить. Может, у этого Базальта номер счёта возьмёшь?
Иван что-то промычал.
– Только не строй из себя девственницу! – воскликнул Евгений. – Меня-то ещё никто не обокрал. Ха-ха! И наше издание заплатит тебе за интересное интервью.
– Ну, спасибо, друг!
Спрятав телефон, Загралов осмотрелся и продолжил путь к дому Базальта. Впервые за последнее время дышалось как-то свободнее, и будущее уже не казалось настолько мрачным и гнетущим, как ещё совсем недавно.

Глава пятая
Связи

В квартире было тихо, как в сонном царстве. Иван прошёл на кухню и стал соображать, что приготовить на ужин. Обнаружил в холодильнике мороженого хека, кусками, и вынул рыбу, чтобы разморозилась. Начал чистить картофель, и тут на кухню заявилась Елена.
– Ух ты! Опять у нас будет праздник желудка?
Одета она была в топик (бюстгальтер отсутствовал) и трикотажные шорты, обтягивавшие изумительную попку. Если бы Загралов был ещё тем, прежним, наверняка это бы его взволновало. А так только внутренне посмеялся над собой и спокойно ответил:
– Может, и будет, но для этого надо приложить совместные усилия. Тогда получается гораздо вкусней. Вон какие мы с Базальтом блинчики на пару сварганили, пальчики оближешь. Так что если будешь помогать…
– Но я ничего не умею, – призналась Лена. – Илья меня ничему не учит, да и сам толком готовить не умеет. – Завороженно глядя, как Иван ловко очищает картофелину, она высказала и опасения: – К тому же я порежусь обязательно, ногти поломаю, или ещё какое членовредительство сотворю. Меня мама никогда к кухне не подпускает.
– Ну и зря. Любой человек должен уметь приготовить вкусную еду, а женщине это самой природой определено.
– Нет на тебя феминисток! – заявила девушка. – Мы не рабыни на кухне!
Иван в недоумении пожал плечами:
– Как можно кормление отменными блюдами своих близких и любимых называть рабством? Феминистки, твердящие подобное – это обречённые на вымирание личности. Им нет места в эволюции вида, а создание и укрепление подобных движений за отчуждение женщин от кухни – прямая и целенаправленная деятельность тех уродов, которые хотят оставить на Земле не более одного миллиарда населения.
– А может, и правильно хотят? Еды-то на всех не хватает.
– Наглое вранье и оголтелая пропаганда! Уж поверь мне, я специально этими вопросами как-то интересовался. Наша планета легко может прокормить и сорок миллиардов. А если бы не тратить средства на производство оружия, то мы бы ещё в двадцатом веке стали заселять Луну и Марс.
– Фи! Пошла политика! – возмутилась будущая кинозвезда. – Ненавижу и не верю. Особенно когда речь идёт о таких огромных толпах народа. Они же пожрут друг друга без соли и без перца!
Иван понял, что продолжать диспут бесполезно, и, вручив красавице ножик, показал на три морковки:
– Чисти!
Елена посмотрела на него с сомнением.
– Мы с тобой готовим особенное блюдо: картофель с рыбой под красным соусом, – пояснил Иван. – Вкуснотища! И, между прочим, секрет приготовления известен в Москве единицам. Так что присоединяйся к священнодействию и хорошенько всё запоминай.
– А говорил, что можешь только яичницу и макароны…
– Ну, не хотел сразу все секреты раскрывать.
Потом он научил её резать морковку тонкой соломкой так, чтобы не мешали ноготки. Той же процедуре подверглись и три луковицы. Все это было обжарено до золотистой корочки, заправлено пассированной мукой, подверглось кипячению в томат-пасте и обильно присыпано специями и травками. Благо приправ в арсенале кухни имелось с переизбытком. Много времени ушло, чтобы обжарить картофель тонкими пластинками, а потом и рыбу до золотистой корочки на большом жару. В финальной фазе рыба, картофель и соус были уложены слоями в два этажа на глубокую прозрачную жаровню и поставлены в духовку на самый малый прогрев.
– Как только Илья придет, – сказал Иван, – включим духовку на максимум. Пока помоет руки и усядется на стол, блюдо получит должную красоту и законченность, и мы его подадим, полив каждую порцию сметаной. Сбоку наложим порцию салата из огурцов, помидор и лука, но на оливковом масле. Ни в коем случае не на сметане или майонезе. Запомнила?
– Запомнила…
Салат сделали быстро и даже успели довольно празднично оформить стол.
Пришел Базальт, заглянул на кухню и уставился на наряд Елены:
– Ты в таком виде и к подруге идти собираешься? Тогда тебя точно на какую-нибудь роль возьмут. Особенно если сериал порнографический.
– Много ты понимаешь! – огрызнулась Елена и удалилась.
– Ванюша, хоть бы ты ей намёк сделал. Сам небось себя неловко чувствуешь.
– Нисколечко! Отморозился полностью, что физически, что морально. Так что любые женщины передо мной могут хоть голышом расхаживать, мне теперь все равно.
Базальт закивал с сочувствующим видом:
– Эк тебя придавило… Но раньше времени себя не хорони, молодое тело само оправится от любых болезней. – Он присмотрелся к поставленной на центр стола жаровне, принюхался. – Очередное чудо? И без водочки? – Достал бутылку и рюмки. – И кто готовил?
– Сам знаешь, что мы с Леной. В следующий раз она сможет сделать то же самое уже самостоятельно.
Базальт уставился на вернувшуюся подругу с недоверием. А когда она наполнила его тарелку, произнес в явном озарении:
– Так это получается, что к моей красотке уже завтра целая очередь из кандидатов в мужья выстроится? Хм! Может, стоит встать в эту очередь первым?
Он тут же был удостоен восторженного взгляда и многообещающей улыбки подружки. Скорей всего это был первый, пусть и шуточный намёк на какие-то иные отношения между ними. И если подобные слова вылетали из уст такого основательного человека, как Базальт, то они многое значили и на многое позволяли рассчитывать. И видно было по задумчивому лицу Елены, что она уже строит некие планы, в том числе и по овладению искусством приготовления пищи. Да и у Ивана попыталась с ходу выведать ещё несколько рецептов.
В итоге несколько ранний ужин прошёл замечательно, чуть ли не в семейном уютном кругу. Мужчины уже допивали бутылку, когда женщина встала из-за стола, но тут же спохватилась:
– Помочь помыть посуду?
Загралов протестующе замахал руками:
– Да что тут мыть, три тарелки? – (Сковородки и прочую посуду, которая была использована при готовке, он помыл сразу.) – Не волнуйся, мы сами с руками.
– Ну, тогда я пошла красоту наводить. – И уже в двери кухни остановилась: – Илюша, может, всё-таки пройдёшься со мной? А то мало ли какие там мужики окажутся?
– Ха! Ты ведь утверждала, что все режиссеры и спонсоры – это бесполые существа или «голубые»!
– Говорила о тех, кого знаю, а этих нет. Да и подруга не внушает особого доверия. Уж так она себя ведёт развязно, что даже я за неё краснею.
– О-о! Это показатель! – воскликнул Базальт. – Если уж ты покраснела… то так и быть, пройдёмся… Ванюша, компанию нам составишь?
– Легко! – согласился тот, улыбаясь.
– Вот и отлично. На саму встречу не пойдём, а рядом с подъездом прогуляемся. А ты, малышка, если только что не так, сигнал с телефона дай. – И когда она вышла, уже совсем иным тоном обратился к приятелю: – Про развязность подруги она явно выдумала. Просто любит, когда я её сопровождаю. Ни один жлоб не пристаёт, и никто похабные комплименты вслед не бросает.
Видя, что товарищ улыбается как-то мечтательно после такого ужина под водочку, Иван и сам впал в благостное состояние. И ему показалось, что счастье иным людям всё-таки доступно, и даже семейное в том числе. Если ему самому так не повезло в жизни, то это не значит, что все остальные мужчины тоже должны смотреть на женщин волками. Движение к гармонии и любви нельзя остановить никакими катастрофами.
– Когда поженитесь? – спросил он.
Базальт поскреб подбородок:
– О женитьбе речи нет, Ванюша. Разница в возрасте мешает, я же тебе говорил. Это я сейчас ещё «о-го-го!», а через десять лет? Стану старым и немощным, и начнет она метаться в поисках резвого любовника. Нужно мне такое? И это ещё хорошо, если только изменять будет. После того, как с тобой жена поступила, вообще страшно становится семью заводить.
– Ну, ты ведь не настолько глуп, чтобы дать жене доверенности на всё?!
– А зачем тогда жить вместе? Если нет доверия, то и в брак вступать не стоит. Правильно я говорю?
Иван развёл руками:
– Какой из меня советчик? Неудачник я и лох…
Базальт добродушно рассмеялся:
– Ага! И северный олень! Не переживай, прорвёмся. С начальником я переговорил, он отнёсся к твоим бедам с пониманием. В лаборатории побывать разрешил, и мало того, хочет с тобой побеседовать и уровень твоих знаний проверить. Говорит, если ты и в самом деле к развалу фирмы «Контакт» непричастен да хорошо в программировании сечёшь, то постарается что-то придумать. Он мужик толковый, и связи у него в таких местах и на таком уровне, что нам с тобой и не снилось. Ведь его папаша – замминистра. Ну, что скажешь?
– Да не знаю, как тебя и благодарить…
Так они и беседовали, пока Елена одевалась и наводила боевую раскраску. Когда она появилась во всём великолепии, мужчины дружно зацокали языками, и Базальт с уверенностью заявил, что хорошая роль у нее уже в кармане. Игнорировать такую красоту не смогут ни «голубые», ни бесполые, ни даже люди с очень плохим зрением.
Вышли на вечернюю улицу в приподнятом настроении. Чтобы пройтись пешком, Елена обула удобные полусапожки, а туфли Илья нёс в пакете. У нужного подъезда она сменила обувь, став сразу выше чуть ли не на десяток сантиметров. И скрылась за дверью воплощением красоты и грации.
Мужчины же облюбовали чистый, отлично освещённый фонарями отрезок тротуара перед домом, да так и курсировали по нему, беседуя на разные темы. С одной стороны – дома в четырнадцать этажей, с другой – тёмный, сырой от недавней непогоды сквер с соснами, елями и густым колючим кустарником, ограждающим дорожки. Иван спросил, можно ли будет его товарищу перевести на счет Ильи небольшую сумму в рублях, так сказать, на мелкие расходы Загралова. Тот не возражал и поинтересовался, что это за товарищ. Иван с некоторым стыдом поведал о друге детства, и о том, с каким запозданием о нём вспомнил. Рассказал и о детских прозвищах, которыми они до сих пор пользовались, о нынешней работе Евгения и возникших у того сложностях.
Базальт выслушал и заявил:
– Чтобы отвадить подобную шушеру, не стоит даже в полицию обращаться. В том районе у меня один знакомец имеется, из военных. Прошёл огонь и воду. Вокруг него ещё пара десятков таких же бойцов крутится. Так их как уголовная шваль увидит, сразу по подвалам прячется. Если надо будет, я позвоню, да и сами там нарисуемся, и всё будет улажено в два момента.
– А если случится драка? Да ещё с ранениями?
– Медведей бояться, за малиной не ходить. Да и вообще, порой в этой жизни надо себя позиционировать жестко и давать такой отпор, чтобы у недоброжелателей отпала охота с тобой связываться. Как думаешь, знала бы твоя жена, что ты её обязательно выследишь и удавишь за такое или основательно покалечишь, она бы осмелилась на подобное?
– Ну, нет, я на такое не пойду, – покачал головой Иван и тут же скривился, словно у него заболел зуб. – И она в этом не сомневается…
– О чём и речь! Нельзя быть мягким, когда следует защитить себя от посягательств всяких сволочей. Думаешь, для этого есть полиция, и ты за защиту платишь налоги государству? Полная ерунда! Наше скотское государство построено на костях народа бандитами и ворами, и ими же управляется. Так что полиция, ещё не так давно именуемая милицией, в первую очередь защищает только их интересы. И тот факт, что ты стал бомжом, только подтверждает: твоя вера в справедливость и нежелание противопоставить злу силу неуместны в современных условиях. Это закон нашей российской жизни: ударили тебя, умей ударить в ответ. Пусть даже весишь вдвое меньше противника. А уже потом, если в дело вмешалась полиция, пробуй доказать свою правоту в судах и следственных изоляторах.
– Слишком жестоко, – заметил Загралов. – Я ведь толком никогда в жизни и не дрался. Как-то удавалось решать все без кулаков.
Базальт презрительно фыркнул и с жаром принялся доказывать, что мужчина должен быть с железным стержнем внутри, уметь в решительный момент вспыхнуть, как искра, и навешать зуботычин в ответ на хамство и оскорбление. Пусть тебя потом и сомнут силой или большинством, но отступать нельзя. Важен сам факт готовности к сопротивлению. Иначе и к себе уважение потеряешь окончательно, и остальные отвернутся, посчитав беспозвоночной глупой улиткой.
Более получаса старший опытный товарищ вдалбливал несмышлёнышу, как надо действовать в той или иной ситуации. Разными словами вдалбливал, в том числе и нецензурными. Жёстко учил, доказывая, что лучше сесть в тюрьму, чем допустить послабление, отступить в критической ситуации. И детально объяснял, как и почему от человека могут отступиться даже его родители, если он проявит мягкотелость. Сунул пакет с полусапожками Ивану и помогал себе жестами, корпусом, показывая, как надо бить и куда.
Можно было бы сказать, что Илья учил Ивана жизни, словно старший брат. А то и как отец родной. Словно предчувствовал, что когда-нибудь настанет время для проявления этой самой твёрдости.
Это время наступило очень быстро и неожиданно.
В кармане Базальта пискнуло. Тот достал телефон и посмотрел на засветившийся экран:
– Это Ленка сигналит. Пошли…
Они направились к подъезду, но не успели дойти, когда дверь открылась и на улицу вывалилась компания из трёх мужиков и двух женщин. Причём если одна из них сама висела на локте своего хохочущего ухажёра, то вторую практически несли под локотки. И этой второй была Елена, видимо, сумевшая воспользоваться своим мобильным телефоном.
Как выяснилось позже, в квартире осталась изрядно напившаяся хозяйка сразу с двумя кавалерами, а остальные мужчины решили им не мешать и отправиться в сауну, где продолжить обсуждение снимаемых сериалов и провести репетицию некоторых пикантных сцен. На нежелание начинающей артистки режиссёры, или кто они там были на самом деле, не обращали ни малейшего внимания. Ещё и на улице продолжая уговаривать строптивицу совсем не по-джентльменски.
– Чё ты ерепенишься, крошка? Поверь, тебе в сауне понравится, – гоготал первый.
– А ещё хоть раз пикнешь, под дых получишь уже со всей силы, – угрожал второй.
Этих слов Базальту хватило, чтобы окончательно определиться. Хотя стоило отдать ему должное, всё-таки он не стал сразу доводить дело до рукоприкладства.
– Дорогая, куда это тебя волокут без моего разрешения?
Подошедшая к машине передняя парочка рассмеялась, а двое мужчин, ведущих Елену, отреагировали по-иному:
– Уйди с дороги, козлина!
– Она вольная пташка и уходит с нами!
И тут Базальт начал работать кулаками. Удар правой в челюсть, и один «режиссёр» грохнулся прямо в лужу от тающего снега. Движение левой, и пытавшийся что-то вопить и даже контратаковать второй получил тот самый удар под дых, которым он недавно угрожал начинающей актрисе. Любитель сауны согнулся, попятился, зацепился за оградку палисадника и рухнул на спину.
Понятное дело, что Елена получила свободу и вместе со своими защитниками двинулась в сторону сквера. Почему именно туда? Да потому что хохотун скомандовал своему и водителю другой машины:
– Поломайте этого урода!
А водители оказались с виду теми ещё бугаями. Да и в руках у них были какие-то слишком уж длинные бейсбольные биты. Главный шутник компании достал из машины травматический (а может, и не травматический) пистолет и с матерными ругательствами направился вслед за водителями. Отступающая троица оказалась в сыром полумраке сквера. Хорошо ещё, что дорожка была усыпана гравием, утонуть в грязи им не грозило, но бегущая на высоких каблуках Елена оставалась самым слабым звеном. Однако услышав за спиной топот водителей, она сбросила туфли, подхватила их в руки и припустила что есть силы босиком.
Во всей этой ситуации Иван Фёдорович Загралов был статистом, да ещё исполнял обязанности носильщика пакета с дамскими полусапожками. Возможно, они бы благополучно убежали, но, как говорится, и на старуху бывает проруха.
Базальт оглянулся на бегу, чтобы оценить, далеко ли преследователи, и обо что-то споткнулся. Да не просто упал, а ещё, как выяснилось впоследствии, повредил левое предплечье. Пока поднимался на ноги с ругательствами, с не меньшей бранью налетели качки с битами. Они, наверное, забили бы Илью с двух сторон, да тут совершенно неожиданно, в первую очередь для самого себя, в драку поспешил Иван. При этом он несколько несуразно размахивал пакетом и рычал нечто невразумительное. Похоже, на его действия оказало влияние подсознание, которое последние полчаса упорно бомбардировалось непрерывным внушением Базальта: «Мужчина не должен размышлять о себе, а сразу бросаться в бой при любой опасности!» Ну и, наверное, некие иные импульсы заставили его броситься на спасение приятеля. Хотя бы то же элементарное чувство благодарности к своему благодетелю, пустившему переночевать, накормившему и обогревшему. А может, ещё до сих пор довлело в мозгу убеждение, что жить давно не стоит, и такому недоумку, лоху и оленю на земле нет места. А значит, и терять больше нечего.
Как бы там ни было, но один из нападавших отвлёкся на хлипкого с виду мужчину. Ещё и несколько перестраховался, решив, что у того в пакете некий тяжёлый предмет. По этой причине не сразу долбанул битой промеж глаз, а несколько раз попытался ею отмахнуться от подозрительного пакета. И самое главное – на это ушло время! И этого времени хватило Базальту для того, чтобы справиться со своим противником, завалить его на землю и теперь, лежа, награждать непрекращающимися ударами. Получалось, что и оторваться он от него не мог, и успокоить на некоторое время не удавалось.
А тут и главный шутник компании примчался со своим пистолетом:
– Да я тебя сейчас!..
С этими словами он попытался выстрелить Илье в голову. Но тот не стал ждать такого печального для себя конца, откатился в сторону, и, не обращая внимания на два раздавшихся выстрела, подхватил оброненную водителем биту. А потом отличным броском направил её прямо в руку противника, державшую пистолет. Третий выстрел сменился воем от боли, и шутник, доставая левой рукой телефон из кармана, бросился в сторону домов.
Бугай начал медленно подниматься на ноги. Базальт тут же подскочил к нему и нанёс сокрушительный удар в висок. Соперник Ивана, выбив у него из руки пакет, по сторонам смотрел и прекрасно осознал, кто тут самый опасный. Поэтому моментально позабыл о бегающем от него вокруг скамейки Загралове и бросился на Базальта. Илья чудом увернулся от удара по голове, зато получил по плечу. Пошатнулся, отступил, и второй удар схлопотал по правому бицепсу. Потом в живот досталось и ещё раз по плечу. Он уже не мог поднять руки, чтобы прикрыть голову. И тут бита ударила его у виска, и он, словно могучий дуб, рухнул в кусты.
Иван, поражаясь собственной злости, подхватил биту, которой Базальт вышиб пистолет из руки главного шутника, подскочил к бандиту, вырубившему Илью, и ударом по затылку свалил наземь. И остался стоять среди лежащих тел. Со стороны одинокого фонаря, пожалуй, единственного на весь сквер, нерешительно приближалась фигурка Елены. Она не видела, кто кого и как успокоил. Но, сжимая туфли, повизгивая от страха, шла к месту драки, намереваясь использовать острые каблуки как единственное своё оружие.
А со стороны домов слышались крики сбежавшего туда главного шутника:
– Сюда, сюда, братва! Там наших фраера мочат!
И он явно не пытался ввести в заблуждение, какая-то кучка теней к нему спешила со всех ног. И судя по звучавшему жаргону, режиссёров среди данной группы деятелей не было.

Глава шестая
Нонсенс

Обстановка оставалась – опасней некуда. Кажется, в данном сквере и вокруг него такого понятия, как патрули полиции, вообще не существовало. Так что даже если кто из жителей дома и обратил внимание на драку да на выстрелы и позвонил куда надо, вряд ли силы охраны правопорядка среагируют быстро. Так всегда в жизни происходит: когда ты без паспорта, то сразу попадаешь под проверку документов, а когда тебя убивают, ни одной фуражки с кокардой, на которой герб России, не отыщешь в пределах прямой видимости.
Подошедшая Елена дрожащим голосом спросила:
– Что с Ильей?
Загралов всё ещё стоял в позе бейсболиста, сжимая биту. Но тут же отбросил ее и склонился над Базальтом, пытаясь привести того в сознание и в душе опасаясь самого худшего.
Но бита, кажется, ударила по виску вскользь, рассекла кожу, но не нанесла смертельную рану. Да и падал мощный мужчина совсем не как умирающий, а как «поплывший» после нокаута боксёр.
– Живой, только без сознания, – сказал он и показал рукой в сторону скамейки: – Вон твой пакет с сапожками.
Нужно было немедленно уносить товарища отсюда. Преодолеть сквер, а там уже будет проспект, где полно машин, да и прохожие должны быть. Попытался поднять Базальта, но только крякнул от натуги.
– Лена, подсоби! Надо отсюда уходить!
Девушка уже успела надеть полусапожки, а туфли засунула в пакет с оторванными ручками. Подбежала, помогла взвалить Базальта на плечи Загралову. Как ни странно, но и с такой ношей он умудрился двинуться если и не бегом, то довольно резвым шагом. Еще пару минут – и они доберутся до освещённого проспекта по другую сторону сквера.
Да только сзади послышались злобные окрики и угрозы. Преследователи плотной кучей бросились в погоню, хорошо рассмотрев троицу беглецов в свете фонаря. И видя, что один несёт другого, прекрасно понимали: от них не уйдут!
Лена попыталась сбоку поддержать тело любимого мужчины, но стало только хуже: Ивана повело в другую сторону, и он чуть не зарылся носом в гравий дорожки.
– Не трогай! – выдохнул он. – Беги лучше на проспект и зови кого-нибудь на помощь!
Девушка тут же устремилась вперёд. А Загралов, поскрипывая зубами от натуги, попытался хоть как-то ускориться. Такого перенапряжения он еще никогда не испытывал. В ушах словно бухали барабаны, сердце неистово колотилось, лёгкие ходили ходуном, а глаза заливал пот.
«Ну! Хоть кто-нибудь! – мысленно завопил изнемогавший Иван. – Хоть кто-нибудь! Спугнуть этих недоносков…»
И кажется, его призывы были услышаны то ли небесами, то ли ангелом-хранителем. Уже миновав фонарь, он краем глаза увидел, как из кустов на свет шагнул дюжий полицейский. Достав пистолет из кобуры, он двинулся в сторону погони. Ещё и гаркнул при этом угрожающим, странно знакомым басистым голосом:
– Стоять, сучки́! – именно так, с ударением на последнем слоге.
Иван машинально начал поворачиваться, чтобы посмотреть, что сейчас будет происходить. Совершать подобный манёвр с такой тяжестью на спине смог бы цирковой силач, переворачивающий машины и рвущий цепи «движением плеча», но и Загралов сумел это сделать. Уже двигаясь боком и поворачивая голову, он успел увидеть, как преследователи, развернувшись, начинают набирать скорость в обратном направлении, а стоящий в свете фонаря полицейский, видимый со спины, вроде как собирается стрелять из своего пистолета.
В следующий момент произошло что-то непонятное: Загралов не споткнулся, не получил какой-то оглушающий удар, не упал. Но свет у него в глазах мгновенно погас, и он провалился в беспамятство.
Первое, что он подумал, когда очнулся:
«Перенапрягся!..»
Потом попытался увернуться от лёгких, но раздражающих пощёчин. Открыл глаза и пробормотал:
– Хватит меня избивать…
– Уф! Ожил, болезный! – с облегчением выдохнул заглядывающий ему в глаза Базальт.
Рядом, в свете все того же одинокого фонаря, стояла Лена, прижимая пакет к груди. Именно к ней и обратился Иван:
– А где эти урки?
– Убежали почему-то… Я оглянулась, увидела… ну, и вернулась.
– Может, хватит на земле валяться? – спросил Базальт.
Сам он выглядел с окровавленной головой неважно, как говорится, «краше в гроб кладут», но пытался улыбнуться, и голос звучал бодро. Он помог Ивану подняться и стал объяснять:
– Я ведь ещё у тебя на закорках очнулся, но пока сообразил, на ком я катаюсь, и раздумывал, не покататься ли ещё, сзади кто-то рявкнул, ты стал разворачиваться и неожиданно рухнул, словно тебя вырубили. Я встал, огляделся – никого поблизости. Только малышка возвращается… Ну и вот минуты две тебя в чувство приводили… Пошли! А то не ровён час эти недоноски вернутся…
Загралов продолжал стоять на месте и озираться.
– А полицейский? Куда он делся?
Базальт с недоумением переглянулся со своей подругой, потом они вдвоём тоже осмотрелись по сторонам и чуть ли не хором, с неподдельным удивлением спросили:
– Какой полицейский?
Только сейчас Иван окончательно сообразил, что его трясет. Вдруг подкатила тошнота, и он, еле успев отвернуться, согнулся в жутком приступе рвоты.
Выворачивало его минут пять, и всё это время он чувствовал, как Илья его поддерживает за плечи. Наконец выпрямился и прохрипел:
– Пошли…
Они выбрались на проспект и там уже вздохнули с облегчением. Базальт повозился в сугробе, счищая снегом кровь с лица. Одежда у мужчин была грязной и местами даже порванной. Удары биты и гравий на дорожке не слишком-то способствовали сохранению пристойного внешнего вида. Елена смотрелась лучше, с пакетом под мышкой, пусть и прихрамывающая, но всё такая же красивая. Она и стала ловить такси, тогда как мужчины сделали вид, что увлечены разговором, повернувшись к дороге так, чтобы не видно было изъянов в одежде. Сработало. Остановившийся частник, услышав адрес, назвал цену, и трио поспешно загрузилось в машину.
При посадке водила рассмотрел пассажиров, и несколько озадачился. Но те уже сели, алкоголем от них не несло, и частный извозчик тронулся в путь.
Когда добрались до квартиры Базальта, тот первым делом усадил Елену на полку для обуви в прихожей, стянул с нее полусапожки и стал осматривать ступни. К счастью, ничего опасного не было, только несколько мелких порезов, и девушка была отправлена в ванную, отмывать ноги и вообще приводить себя в порядок. А мужчины протопали на кухню, и Базальт, достав из нижнего шкафчика початую бутылку коньяка, со смешком обратился к хмурому приятелю:
– Ну и как тебе, Ванюша, боевое крещение?
Тот потёр виски и признался:
– Честно говоря, не отказался бы вернуться в прошлое, жить как раньше и никогда не знать и не ведать о подобных крещениях.
– Да уж! Что-то ты слишком бледный какой-то! – Хозяин разлил коньяк по стаканам, нарезал лимон и приказал: – Пей!
– А не свалит, после такого стресса?..
– Пей, что доктор прописал! – хохотнул Илья и лихо опрокинул свою порцию в глотку. – Эх! Хорошо! При сотрясении мозга лучше всего расслабиться спиртным… И коньяк – отличное лекарство!
Иван чуть не поперхнулся своей порцией и, кое-как проглотив, заметил:
– Но у меня-то не было сотрясения!
И вновь услышал смех.
– Ванюша, я ведь на раз просекаю все события и факты. И умею делать правильные выводы. И коль тебе примерещился полицейский, значит, и тебе по голове досталось. И рвало поэтому.
Причём всё это было сказано с таким убеждением и настолько авторитетно, что Загралов непроизвольно стал ощупывать свою голову в поисках шишки. Но нигде ничего не болело, разве что он все еще ощущал лёгкое головокружение.
– Нет, мне повезло выкрутиться, увернуться, меня даже ни разу ничем не приложили, – возразил он. – И уж тем более по голове. Мало того, – припомнил Иван, – ты ведь сам говорил, что услышал окрик у нас за спиной. Верно?
– Ха! Так меня-то точно битой по голове саданули, так что всякое могло послышаться! – Базальт вновь разлил коньяк по стаканам: – Ну, ещё по одной? Так сказать, за наше крепкое здоровье!
Но Иван не стал пить, хотя стакан так и оставил в руке:
– Ага! Значит, подтверждаешь, что крик услышал? А что именно услышал, помнишь?
Базальт выпил, прожевал лимон и кивнул:
– Помню… Хотя за точность не ручаюсь. Мне тогда показалось, что это нас кто-то из тех отморозков догнал. Вроде как: «Стоять, сучки́!»
– Вот! Именно так! – обрадовался Загралов. – И слова, и ударение сходится. Я сам только так и позволял себе ругаться: сучки́, дрова гнилые да огрызки сушёные.
– Так, может, это ты и крикнул?
– Я? Басом? Когда уже и пискнуть не мог от сорванного дыхания? Ты же тяжеленный, а я в своей жизни больше одного чемодана в двадцать килограмм не поднимал! Ну и последнее: с чего бы это наша погоня от нас вдруг убегать начала? А я чётко успел рассмотреть: полицай вынул пистолет и собрался стрелять по тем ублюдкам.
Илья развёл руками, пожал плечами и налил себе третью порцию спиртного. Но сразу пить не стал, а пустился в рассуждения:
– Хорошо, допустим… Но куда тогда полицейский успел деться? Я-то ведь после твоего падения, ещё только начав подниматься на колени, первым делом тоже назад посмотрел и увидел, как те убегают. И больше никого. Значит, одно из двух: либо наш неизвестный спаситель опять запрыгнул в кусты и спрятался от наших благодарностей, либо те отморозки испугались чего-то другого. Хотя… – он на пару секунд задумался. – С полицейским этим мы можем разобраться завтра с утра. Пойдём на то место и хорошенько всё рассмотрим. Если кто-то выходил из кустов, а потом там же спрятался, должны следы остаться. Там ведь снег с грязью…
Загралов кивнул. Полицейский мог сидеть в засаде. А тут какие-то хулиганские разборки, мешающие каким-то высшим целям. Естественно, что доблестный служака нашёл лучший выход из положения: появился, погрозил пистолетом и тут же спрятался обратно.
Вот только одна деталь смущала. И кое-как протолкнув в себя вторую порцию коньяка, Иван о ней поведал:
– Ты понимаешь, холодно ведь на улице… А тот полицейский без куртки был… В рубашке и мундире… И не смотри на меня так, я чётко его запомнил. Здоровенный такой громила, и этот мундир на нём расстегнут был до половины, словно он только из-за стола вышел или из собственной спальни…
Базальт не удержался от ехидной улыбки, хотя тон держал уважительный:
– Может, он в тапочках был? Ну, раз из спальни вышел…
– Да нет… – Иван даже глаза закрыл, вызывая в памяти картинку увиденного. – Не в тапочках… В туфлях! Форменных, поблескивающих после чистки туфлях.
– На каблуках? – голос стал уже явно ехидным, и Загралов, поняв, что над ним издеваются, резко открыл глаза:
– Ты что, мне не веришь?
– Всё! Разговор замяли, утром всё осмотрим на месте! – Тем более что Елена покинула ванную, и следовало определиться. – Иди мыться, а я пока Ленкины порезы йодом помажу…
Иван прислушался к своему состоянию, и, опасаясь непонятного головокружения, решил остаться последним в очереди на помывку:
– Иди ты, я сам помажу…
– Ха-ха! Ладно, тебе можно и такое доверить!
Илья достал из шкафчика пузырек, сунул его Ивану и поспешил в ванную, крикнув на ходу в спальню:
– Малышка, высовывай ножки из-под одеяла! Сейчас к тебе ввалится доктор Загралов с йодом! Будешь громко кричать, подумаю невесть что. Поэтому – терпи!
Иван ещё посидел на кухне, задумчиво барабаня пальцами по столу, и направился в спальню.
Пострадавшая процедуру выдерживала вполне сносно. Хоть и шипела, покусывая губы, но не кричала и не стонала.
– Слушай, а ты когда обернулась и пошла назад, точно никого не видела? – спросил Иван. – В смысле, того полицейского?
– Я оглянулась, ты лежишь. Илья только на коленки встал… вас хорошо на свету было видно. Ну и вдалеке те типы убегали. И никого больше… Но ведь если возле вас кто и был, он мог просто шагнуть в кусты. Направо или налево. Или замер на месте, слился с деревьями. Я когда возвращалась, больше под ноги смотрела, а он за это время мог и скрыться.
– О! Точно, слился! Поэтому его Илья и не заметил, – расслабился Загралов. – Потом стал меня в чувство приводить, а тот служака и спрятался… где-то. Скорей всего ушлый партизан, такие на ровном месте могут стать незаметными. Только почему он без куртки был?..
– Ну, ты, художник! – раздался возглас вошедшего в спальню Базальта. – Зачем ты ей чулки йодом рисуешь? Если бы я задержался, ты бы и выше сеточку наложил?
– Окстись, дружище! – сдержанно заулыбался Загралов. – Я тебе не Сальвадор Дали! Тем более надо ещё дезинфицирующие средства на твою голову оставить. Садись!
Но девушка тут же заявила:
– Я сама его разрисую.
Иван поставил пузырёк на тумбочку, пожелал спокойной ночи и отправился в ванную. Правда, под горячую воду залезть не рискнул, головокружение и непонятная слабость всё-таки беспокоили. Душ получился скорей холодный, но всё равно не взбодрил. Добрался до своей кровати, сел и осмотрелся.
Эта комната, судя по всему, служила Базальту чем-то вроде мастерской и домашней лаборатории. Чего там только не стояло на полках и тумбочках, чего только не лежало россыпью на столах. Пожалуй, здесь можно было чинить что угодно, да плюс ещё и собрать невесть что из имеющихся деталей. Иван подошел к столу, с улыбкой посмотрел на устаревшие сопротивления, резисторы, конденсаторы, миниатюрные реле, дроссели и соленоиды.
«Завтра мы будем «прощупывать» сигвигатор, – подумал он. – Наверное, там будет не только Базальт, но и его шеф. А нужно ли сразу раскрывать этот секрет? Подобного на земле может и не быть, и привлекут целую толпу к его изучению… А стоит ли так торопиться?.. Но если при включении устройства оно даст некие импульсы, то что я отвечу на их вопросы? «Всё нормально, я пошёл»? Нет, надо что-то придумать, запудрить мозги, разыграть спектакль… Только вот какой? Ага! Вот лежит маленький преобразователь из титаната бария, очень похожий на обычный конденсатор. Он вполне пройдет под названием «чип». Внутренности-то рассмотреть невозможно! А значит, моя легенда с неким маяком в моём теле… (нет, пусть он отыщется в ботинке!) вполне жизненна. Должна прокатить… на первый случай. А там видно будет…»
Он положил конденсатор в карман рубашки, нащупал сигвигатор в другом кармане и направился к кровати. Разделся, лег и отключился от действительности.

Глава седьмая
Загадка и пробы

Небо на востоке только-только начало светлеть, когда чья-то рука осторожно коснулась плеча Загралова.
– Вставай! – Базальт говорил почти шёпотом. – Пока малышка спит, давай смотаемся в тот сквер и всё осмотрим. Или передумал и готов признать, что у тебя было временное помутнение рассудка?
Прежде чем ответить, Иван пошевелился, прислушался к себе. Кое-какие мышцы явно побаливали после вчерашней переноски тяжеленного тела, но в остальном самочувствие было нормальным. То же самое касалось морального состояния. Никакие кошмары не снились, и можно было жить дальше. Вчерашняя сцена вновь чётко предстала перед мысленным взором. Полицейский просто не мог померещиться. Так что следовало всё прояснить до конца.
– Несомненно, надо смотаться. Только не рановато ли для общественного транспорта? Или пешочком?
– Возьму дядькину машину. Своей никак не обзаведусь, и без неё хлопот хватает.
Даже не позавтракав, мужчины тихонечко оделись и подались на улицу. Машина родственника стояла в гараже-сундуке из волнистого железа в соседнем дворе, так что вскоре приятели оказались на месте. Утро было туманным, в воздухе висела водяная пыльца, угрожавшая в любой момент превратиться в снежные хлопья. Градуса два тепла, но лучше бы был морозец, чем такая сырость.
Зато белесый рассветный туман скрывал сквер, и утренних исследователей никто не мог заметить уже в пятидесяти метрах от дороги. Базальт вынул из рукава куртки короткий обрезок арматуры и вручил изумлённому компаньону. Для себя же достал из кобуры под мышкой пистолет травматического действия. Перехватив взгляд Ивана, он шёпотом пояснил:
– Я ведь битой тому шутнику его пистолет выбил, а вернулись ли они за ним? Могли ведь тоже, как и мы, на утро это дело отложить… Так что смотри в оба!
Фонарь продолжал светить, и два ирокеза-следопыта приступили к разгадыванию следов. Точнее, ирокез «Зоркий Глаз» был один, а его приятель относился к классу «багаж бесполезный, бледнолицый». Базальт разглядывал все вокруг и бормотал:
– Вот тут мы упали… здесь я встал на колени… Точно! Этот камень острый мне штанину прорвал! Ты лежал на боку… А где, говоришь, стоял твой… хм, наш спаситель?
Иван неуверенно шагнул вперёд, притопнул ногой:
– Вот здесь…
– Ага. И вышел он оттуда? – Илья ткнул пальцем в кусты у фонарного столба.
– Ну да…
– Ладно, посмотрим…
Оба приятеля подошли к нужной точке и минуты две стояли, оторопев.
Столб был отделён от кустов полукругом, заполненным загустевшей грязью. И там отчётливо виднелись следы обуви не менее чем сорок пятого размера. Они не вели от кустов, да и не пройти там было человеку: слишком густым, колючим, прочным, почти по грудь был кустарник. Два отпечатка четко показывали: тут кто-то стоял, широко расставив ноги. И главное, что человек этот стоял на том же месте, где возвышался фонарный столб!
Разумеется, при желании такой фокус проделать можно. Взяться за столб руками и аккуратно поставить свои стопы по сторонам от него. Но для этого надо: либо выйти из кустов; либо сползти по столбу вниз; либо, пятясь задом, войти с дорожки в грязь и, встав на одну ногу, другую завести за столб и опустить.
Зачем и кому нужны такие сложности?
А потом ещё и точно по своим следам выйти обратно с грязного места.
Потому что в грязи виднелись ещё два отпечатка, словно человек стоял себе, стоял, а потом двинулся в нужном направлении в нужное время. Первый шаг короткий, всего сантиметров двадцать – двадцать пять, второй уже шире – около сорока сантиметров.
– Шутки над пьяными прохожими? – ошарашенно пробормотал Базальт. – Или над бегающими здесь хулиганами?
Он наклонился и пошел по следам.
– Вот третий шаг… Четвёртый… Пятый… Ага! Остановился, опять расставил ноги… Если верить тебе, Ванюша, то он собирался стрелять из пистолета… И? Что мы видим дальше? А ничего мы не видим. Не прыгал он в кусты. И что это значит? Одно из двух: или этот полицай по своим собственным следам вернулся к столбу и опять влез на него…
Оба приятеля непроизвольно посмотрели на фонарный столб и даже пробежались по нему взглядом до самой лампы. Иван издал смешок и повернулся к Базальту:
– Или?..
– Хм! Грустно такое резюмировать, но: или мы сошли с ума.
– Нет, это не подходит! – решительно возразил Загралов. – Если бы сошли с ума, твоя Елена еще вчера врачей бы вызвала. И настоятельно напоминаю: меня по голове никто не бил.
– М-да… что-то у нас не сходится, – Илья прошёлся вдоль следов их загадочного спасителя. – А пойдём-ка туда, где драка была.
Они прошагали в тумане метров сорок и обнаружили не только обе биты, но и пистолет. Похоже, тут никто ничего не искал, до этого места группа преследователей так и не добежала, а оба качка, пришедшие в сознание, ушли отсюда к своим машинам позже. А может, уползли? При тщательном осмотре приятели отыскали еще кое-какие вещи: связку ключей, мужской туфель, грязный носовой платок и мобильный телефон. Базальт разблокировал устройство связи, и экран осветился, показывая, что кто-то усиленно пытался дозвониться до абонента. Всего был сделан тридцать один непринятый звонок. И стоял значок одного принятого, но непрочитанного сообщения.
Базальт, ни мгновения не сомневаясь, ткнул кнопочки и стал читать сообщение вслух:
– «Отдайте нашего товарища по-хорошему. Готовы заплатить сколько надо. Ждём до обеда». – Просматривая номера телефонов, Илья озадаченно чесал другой рукой в затылке. – Что-то я не пойму… они не только биты потеряли? Или их подельник сам от них же и спрятался? Или о чём речь?
Загралов огляделся и сказал:
– Не пора ли нам отсюда сматываться? Туман рассеивается, скоро нас тут любой издалека заметит.
– Ты прав, Ванюша.
Базальт сунул телефон в прихваченный из машины пакет, где уже лежал подобранный пистолет и другие вещи, и они направились к проспекту.
– Второй пистолет не помешает, – сказал он. – Нас легко вычислить через подругу Ленкину. Если наедут, будем отвечать адекватно.
По дороге домой Базальт рассказал Ивану то, что вчера, уже в постели, услышал от Елены. Оказалось, что в компании и в самом деле присутствовал один режиссёр, причём довольно известный, а те двое, что силком волокли её под локотки, были из его киношного персонала. В сауне, по утверждениям любвеобильной подруги-нимфоманки, действительно стояла аппаратура и проводились пробные съёмки. Ну а в машинах скорей всего сидели шоферы из какой-то бандитской, но в то же время вполне легальной конторы по обеспечению клиентов транспортом и плечистой охраной.
Вернулись, прошли на кухню, и Загралов начал готовить завтрак.
На запах кофе и сырников на кухню подтянулась и героиня вчерашнего вечера. Она позёвывала и смешно хромала на обе ноги, мелкие порезы за ночь зажить никак не успели.
– Чего меня не будите?
Базальт повернулся к ней:
– А чего тебя будить, если сама проснулась? Так, мы сейчас пойдём по делам, а ты сиди дома и никому не открывай, по телефону с посторонними не общайся.
Позавтракав, приятели направились в НИИ.
Пока дошли, Загралов получил последние советы по теме, как себя вести, что делать и как себя хорошо прорекламировать во время возможного собеседование. Однако начальника Базальта не оказалось на месте.
– Он предупредил, что до вечера его не будет, – сообщила секретарша. – Но сказал, что вы, Илья Степанович, в курсе всего комплекса предстоящих работ. Вот вам ключи от сектора «С».
И уже минут через пять оба приятеля, а со вчерашнего ночного крещения – два боевых товарища, оказались в секторе «С». Иван почувствовал себя в своей стихии среди разных приборов и устройств. Большинство из них явно устарели, но несколько монстров впечатляли. Он забегал вокруг них, потирая в предвкушении руки:
– И как такие приборы сумели купить уже после развала Союза? Диво дивное, не иначе! Но, как я понимаю, их практически не используют? Конечно, кое-что устарело, но само их наличие! Почему они простаивают?
Базальт скривился:
– Ох! Не трави душу! Ты не знаешь, на какие хитрости нашему директору – мы его Дедом называем – приходится идти, чтобы тут хоть что-то работало. А ведь он учёный с мировым именем, только благодаря ему этот храм науки ещё на плаву. Деду удалось три судебных процесса выиграть против лужковской братии, которая попросту хотела снести это, по их словам, «бесполезное, готовое рухнуть здание» и продать землю своим подельникам-спекулянтам. Ну и то спасает, что порой где-то кого-то крепко припечёт, а нужные исследования только у нас ещё и можно провести. Вот потому со стороны и помогают Деду кто чем может.
– А-а-а… ну если так, то всё понятно… – Загралов вёл разговор несколько отстранённо, уже пытаясь перенастраивать один из приборов пассивной локации. – Но насколько я помню, ты ведь и раньше тут работал. Зачем же тогда в «Контакт» перебрался? Тут всё так здорово!
И хорошо, что он не видел лица враз нахмурившегося Базальта. Хотя тон у того оставался ровным и даже равнодушным:
– Потому и сбежал, что в один из моментов институт уже буквально закрывать начали. А сейчас и повод подвернулся приемлемый, чтобы назад попроситься.
Правда, Иван почти не слушал, с увлечением пытаясь загнать и перепрофилировать нужную программу:
– Великолепное «железо»! Ёщё десять минут, и мы имеем в своём распоряжении всечастотный пеленгатор. Хорошо, что такие штуковины в руки прохиндеев и аферистов попасть не могут.
Резвун стоял рядом и внимательно присматривался к бегающим по клавишам пальцам Загралова:
– Ну, ты молоток! Как легко в тему и в настройки врубаешься!
– А то!..
– Но ты уверен, что пеленг будет всечастотным?
– Естественно, что не единовременно. Прощупаем все по порядку.
– Нам подойдёт вон та экранированная камера, – Базальт показал в угол. – Там есть движущаяся локаторная пушка. Ляжешь на стол, будешь водить её за рычаг над собой и при должной настройке любую инфузорию-туфельку у себя в кишках рассмотришь. И переговорное устройство там имеется.
Через полчаса всё было готово. Иван забрался в камеру и лег на стол:
– Начали!
Услышав подтверждение о включении всей цепи устройств, он достал сигвигатор, подставил его под раструб пушки и с какой-то злой решимостью принялся нажимать на выпуклости. При этом не переставая говорить:
– Начал с левой ступни… Прошёл коленную чашечку… Проверяю левое бедро…
Он хорошо продумал, в какой последовательности нажимать на кнопки, а их с каждой стороны было аж по шестьдесят. И нужно было с ними разобраться.
– Начал проверку правой ступни… – это значило, что пошли в ход выпуклости на другой стороне сигвигатора. Причём проверка их осуществлялась в той же последовательности, которую наметил испытатель и которая представлялась ему правильной.
Разумеется, он понимал, что рискует. Как бы ни была экранирована камера, неизвестные лучи сигвигатора – если таковые имелись – могли пробить защиту и попасть на фиксирующее устройство ожившего мертвеца с оторванной головой – опять-таки, если у того есть такое устройство. То, что у него не было переносного, а тем более карманного пеленгатора, сомнений не вызывало. Иначе покойник сразу же, прямо во дворе, засек бы местонахождение сигвигатора.
Первый этап результатов не принёс. Ни вспышек активности неопознанного маяка не выявилось, ни диоды не замигали. Экраны тоже остались безжизненными.
Иван вышел из камеры с кислым видом и стал перенастраивать главное устройство. Илья не преминул поёрничать:
– Что-то тебя не радует отсутствие в кишках маяка! Неужели настолько поверил в свои выдумки?
Пришлось ему подыграть скорбным голосом:
– Никому я не нужен, даже полиции…
Базальт хохотнул и спросил:
– Может, обойдёмся без верхнего порога? Всё-таки излучение в камере получается чрезмерным.
– Ерунда! Не опасней разовой флюорографии. На этот раз начну с головы.
– Да хоть вверх ногами встань, результат от этого не изменится…
После этих слов Иван замер.
«А что, если нажимать на кнопки в той же последовательности, но перевернув сигвигатор экранами вниз? – подумал он. – Мало ли как мозги у тех  конструкторов закручены…»
Опять разместившись в камере, он стал повторять попытки. И уже на отрезке «правая ступня» это дало первый результат.
– Ты смотри! – раздался в наушниках поражённый голос Базальта. – Пошла индукционная активность почти на пределе, в диапазоне ультразвука возле миллиарда герц! Невероятно! Но такую штуковину никак не могли тебе зашить под кожу. Наверняка нечто – в твоём ботинке… О! Всплеск на мониторе пропал! Что ты там сделал?
– Да вот, снял ботинок, чтобы исследовать его отдельно… Ну, что сейчас?
– Хм… полный покой…
На самом же деле Иван даже не шевелился, а с упоением наблюдал, как работает включившийся сигвигатор. Экран светился и был усеян какими-то значками, такими мелкими, что Загралов не мог ничего разобрать. Он отключил устройство, а потом опять его включил. И при включении вновь возник всплеск. Он был коротким, но Иван надеялся, что этот всплеск, как и значки, поддадутся расшифровке. Главное – теперь было понятно, как включать этот прибор.
– Вновь всплеск! – сообщил Базальт.
– Ага, значит, дело в ботинке. Сейчас посмотрю…
«Получилось! – ликовал Иван. – Продолжать ли морочить голову Базальту или во всем признаться?..»
Если действовать сообща, вряд ли появятся какие-либо трудности с исследованием сигвигатора. Умный, надёжный, сообразительный, опытный союзник, вдобавок имеющий связи – это почти гарантия успеха в любом деле. Иван уже собрался было начать откровенный разговор прямо по переговорному устройству, но решил всё-таки повременить с признаниями. Какое-то подспудное чувство-предвидение требовало не спешить с этим.
Поэтому дальнейшее пошло уже по давно намеченному плану.
Сняв ботинок, Иван вскоре пробормотал:
– Надо же, как мне тут ловко вставили эту штуковину! Прямо в основание язычка! Как только не давило мне ничего…
– Что? Что там у тебя такое? – разволновался Резвун.
– Да ты знаешь, этакая маленькая штучка… кажется, из титаната бария. Очень похожа на обычный конденсатор, но это явно сложная микросхема… Ха! А как этот чип под старинную деталь грамотно замаскировали-то! Нажимаю…
И сам в этот момент включил сигвигатор.
– Есть всплеск! – тотчас раздался голос Базальта.
Иван выключил и вновь включил устройство:
– А сейчас?
– Опять всплеск!
– Ага! Значит, где бы я ни ходил в этих ботинках – меня засекали! – играл Иван вполне натурально. – А сейчас?
И он в последний раз включил таинственное устройство. И, опережая ответ Базальта, воскликнул:
– Эх! Вот неудача! Вроде несильно-то и придавил в ином направлении, а этот конденсатор лопнул в двух местах… И странно… по сколу ничего понять не могу…
Он спрятал выключенный сигвигатор под пуловер, в карман рубашки, а заготовленную деталь разломал на три кусочка. И, встав со стола, начал их рассматривать под светом боковой лампы, зная, что сделает сейчас Базальт.
И не ошибся: тот влетел в камеру, чуть ли не сорвав дверь с петель:
– Где?! Где этот чип?
– Да вот… – Иван передал два обломка Базальту, а сам продолжил рассматривать третий. – Хм! Что-то никак не пойму…
– Ничего, ничего… – пробормотал приятель, достал из кармана вставляемый в глаз увеличитель, которым пользуются ювелиры, и принялся изучать доставшиеся ему кусочки. – Если не так, то под большим микроскопом всё рассмотрим! Хотя… в современных девайсах так заливают микросхемы, что ничего не отыщешь… Неужели и тут такое же? Маразм какой-то! Ведь с виду банальный конденсатор!
– Вот и я говорю… – кивнул Иван. – Под старину сработали…
Заинтересованность, которую проявил Базальт, давала все основания предполагать, что эксперименты на этом не завершатся. А значит, остаться наедине с сигвигатором не получится. Придётся ждать более удобного момента.

Глава восьмая
Недоумения

Уже поздно вечером, улёгшись на кровать в выделенной ему комнате и выключив свет, Загралов вспомнил, что так и не перезвонил Кракену. Днем он связался с другом детства, но они только обменялись лаконичными фразами, что у них всё в порядке.
«А ведь было бы очень здорово с ним на некоторые темы посоветоваться. Ему-то я всяко доверяю больше, чем всем остальным. Вроде бы…»
Потому что после предательства жены он готов был сомневаться даже в самом себе. И других теперь оценивал с точки зрения «а не пытаются ли меня поиметь?» И, как это ни странно было после недавних приключений, в отношении Базальта стали у него появляться некие подозрения. Не в том, что этот человек его хочет обмануть. Просто у него сложилось впечатление, что Илья Степанович Резвун многое о себе недоговаривает.
Почему Базальт в свое время ушел из института? Потому что тот на ладан дышал? А не специально ли это было сделано? Ведь фирма «Контакт» являлась конкурентом этого НИИ, пусть и масштаб у неё был не тот, но всё-таки… Нет ли в крахе «Контакта» некоей «руки доброжелателей»? Может так быть, что его, Загралова, жена просто-напросто стала пешкой в чьих-то руках?
Вполне. Фантазия работала вовсю, ибо чего только в голову не полезет человеку, который в одночасье превратился в бомжа, а потом умудрился завладеть устройством, сделанным, возможно, в ином мире.
В процессе сегодняшней совместной работы с Ильёй Степановичем появились новые подозрения. Для исследования трёх никчемных кусочков конденсатора Резвун поднял на ноги добрую половину учёных и практиков, которые в тот момент находились в институте. Не слишком ли велики полномочия у работника среднего звена? Правда, Базальт вроде бы звонил шефу, а то и самому Деду, но что-то заставляло Ивана сомневаться в натуральности этих разговоров. Уж слишком много властности было в тоне Резвуна. Словно он ни секунды не сомневался в том, что ему разрешат, дадут, выделят, направят и помогут. Прибывшие на помощь сотрудники, хоть и улыбались, но делали это скорей вымученно и чисто автоматически, вопросов не задавали и действовали слаженно, добиваясь этой слаженности с помощью жестов. В прежние безоблачные дни своей жизни Иван бы этих жестов и не заметил…
Вдобавок ему не понравилось, что один, слишком уж «сахарный» тип тёрся рядом с ним, когда Базальт отходил куда-то в сторону. Мало того, именно этот тип остался вместе с ним в камере во время контрольных проверок и лично водил над телом Ивана локаторной пушкой. На этом, опять-таки с подозрительной безапелляционностью, настоял Илья Степанович. И почему-то отвёл глаза в сторону, когда говорил:
– Тебе в полиции могли ещё и второй «жучок» где-то пристроить. Надо поискать.
По его команде Иван на столе что только не делал: и шевелился, и переворачивался на живот, и поднимал руки, и расставлял их. Сигвигатор был отключён, так что всплесков ожидать не приходилось, но такое повышенное внимание настораживало.
Ещё и разговор в конце рабочего дня его обеспокоил. Прибыл тот самый шеф, который почему-то посматривал на «господина Базальта» ну совсем не как на подчинённого. Нет, друзьями они были однозначно, скорей всего и в самом деле вместе получали высшее образование, но вот в остальном поведение шефа несколько не соответствовало общепринятому. Да и само обращение к нему подчинённого звучало как требование:
– Нужно выяснить, кто нацепил на Ивана Фёдоровича этот таинственный чип. Исследования по нему будут продолжаться, но мы вряд ли что-нибудь выясним о его внутренностях, ты понимаешь?.. Нужно использовать все связи и добиться результата.
– Сделаем, Илья, не переживай, – заверил шеф и улыбнулся Загралову так, словно тот не иначе как подопытный кролик: – А насчет работы мы с вами поговорим попозже.
Ну и максимально Загралов струхнул, когда на проходной к нему шагнули два угрюмых типа. На лицах у них было написано только одно: «Что выносишь, гад?» Тотчас ладони вспотели, а в голове забилась паническая мысль: а вдруг отыщут сигвигатор?
И когда обыск казался неминуемым, сзади послышался раздражённый голос Резвуна:
– Чего пройти мешаете? Этот человек со мной.
По пути домой приятели зашли в магазин и накупили разных продуктов. Дома их встретила Елена, и они всем коллективом принялись готовить мясо по-французски, болтая и комментируя теленовости. Когда сели ужинать, Базальт переключил телевизор на канал с криминальными новостями:
– Интересно, о нашей вчерашней битве кто-нибудь сообщил в полицию? Вдруг наши портреты уже на каждой заставке маячат?
На этом канале, наряду со свежей информацией, постоянно, пусть и кратко, упоминали о недавних сообщениях. Так что за ужином узнали о многих творящихся в Москве и на околицах безобразиях. Когда мужчины в очередной раз поднимали налитые рюмки, миловидная диктор сообщила, что выяснились некоторые подробности о найденном в подмосковном лесу раздетом мужчине. Он пришёл в себя, говорила она, смерть от переохлаждения ему уже не грозит, и он дал показания. Теперь известно, кто он и где работает. По словам пострадавшего, вчера вечером он случайно попал в драку, и его ударили битой по голове. И тут она назвала тот самый сквер, в котором заворожённо слушавшая её троица пережила кучу неприятных минут. Пострадавший очнулся уже в больнице и понятия не имел, как попал в лес и кто его раздел.
Дальше пошли иные новости, и мужчины шевельнулись и выпили. Закусив водку квашеной капусткой и солидным куском мяса, Базальт произнес:
– Эк беднягу угораздило так далеко забежать!.. Причём после твоего, Ванюша, удара битой по затылку… Не иначе как полицейский натуральным монстром выглядел? А? С красными светящимися глазами и вампирскими клыками?
– Да нет вроде… Хотя чем дальше, тем картинка у меня в воспоминаниях всё расплывчатей и неопределённей становится. Уже и сам начинаю думать, что мне привиделось… Если бы не следы…
– Давай не будем о следах, а то мозги поломаем. А вот об этом типе поговорим. Можно предположить, что его подобрали, раздели и, как последнего лоха, выбросили на опушке леса. И сделали это в наказание за то, что сплоховал. Верно? – Дождавшись кивка сотрапезника, Базальт продолжил: – А учитывая наши сегодняшние исследования, можно и другое предположить: за тобой следят, оберегают и… чуть ли пылинки не сдувают. Ещё и твоих обидчиков так наказывают, что те не рады, что с тобой связались.
Иван грустно покивал:
– Да, предположить можно. Но тогда получается, что меня и в институте «вели», позволили избавиться от маячка, и теперь я под плотным надзором иных наблюдателей. Или – наблюдателя.
Базальт сразу понял намёк и обиженно фыркнул:
– Меня к этому делу не пристраивай, ты ко мне сам пришёл. Да и вообще я не по таким делам!.. Если так фантазировать, то и драка могла быть подстроена с неизвестными нам целями.
– Это ты уже загнул…
Илья поднял палец вверх, словно его осенило:
– А что, если они подозревают, что ты с женой в сговоре? И ждут, пока она на тебя выйдет, чтобы поделиться украденными в «Контакте» средствами? Между прочим, средствами немалыми, не сравнить с твоими квартирами.
– Ха! А ведь это трезвая мысль! – воскликнул Загралов и тут же поправился: – В смысле – оригинальная и свежая.
– Думаем дальше. Они  мыслили так: не страшно то, что ты избавился от маячка, в нём нуждались во время твоего бездомного скитания. Сейчас ты обрёл крышу над головой, скорей всего рабочее место, и уже никуда из-под надзора не денешься. Сходится?
– Ну ты Штирлиц! – восхищённо помотал головой Иван, чувствуя, как приятное опьянение расслабляет всё тело. – За такую светлую голову стоит выпить. Наливай! За тебя!
Подобные выводы Базальта его вполне устраивали. Теперь Илье было понятно, зачем полиция нацепила на него, Загралова, такой «жучок». И почему его так быстро выпустили из следственного изолятора. Просто некто очень хочет вернуть свои немалые, исчезнувшие неизвестно куда деньги. А в подобном случае, если пообещать пустить половину или треть возвращённых денег в «откат» полицейскому начальству, те землю рыть будут, лишь бы хорошенько заработать.
Так что Иван был даже благодарен Базальту за то, что тот выстроил такую связную цепочку. Теперь самому ничего придумывать не надо, в данное русло прекрасно укладываются почти все происшедшие за последние сутки события. И самое главное – личные деяния и интересы никоим образом не выпадают из этого ряда. Теперь только и оставалось окончательно решить: вовлекать или не вовлекать Илью Степановича в сложный процесс исследования дивного устройства?
И после очередной рюмки Загралов решил поделиться с Базальтом своей тайной. Только вот никак не мог определиться окончательно: дождаться ухода в спальню Елены и всё рассказать или вообще перенести этот разговор на утро? Так сказать, провести беседу на трезвую голову.
И пока обдумывал оба варианта, жизнь сама сделала выбор. Опять по телевизору пошёл репортаж с места событий. «Криминальная хроника» работала круглосуточно. И сейчас какой-то худощавый очкарик в кожаной куртке с меховым воротником с придыханием и расширенными глазами принялся вещать про очередные ужасы московского «дна»:
– Сколько уже раз мы описывали подобные трагедии, но, кажется, эта превзошла по цинизму и кровавости все остальные. Два невинных бомжа, нашедших приют в одном из подвалов дома номер три по улице Объездной, подверглись жутким издевательствам, если не сказать пыткам. По рассказам очевидцев, двух таких же лиц без определённого места жительства, которые заявились в гости, бомжи, облюбовавшие подвал, были подвешены за ноги к потолку, с них сняли чуть ли не всю кожу. Это зрелище довело гостей до нервного срыва. Один так и упал в обморок в подвале… вы сейчас видите, как его грузят в машину «Скорой помощи»… А второй выскочил на улицу с дикими криками и призывами о помощи. По его словам, подобное злодеяние совершено теми, кто цинично причисляет бомжей к бешеным животным и ратует за их полное уничтожение. Мне лично не удалось переговорить со свидетелем страшной сцены, его уже увезли в полицию, но, по рассказам собравшейся толпы ему подобных, свидетель успел многое сказать о всяких профашистских группировках, которые обвиняются в первую очередь. По словам собравшихся, погибшие в страшных мучениях люди скрывали свои полные имена, их знали как Егорыча и Панфу. Но будем надеяться, что полиция в скором времени сообщит полные данные о несчастных, а также даст разъяснения случившемуся. Ждите моего следующего репортажа!
Иван похолодел и протрезвел, как только услышал адрес. А когда сказали, что это Егорыч и Панфа, страх буквально ледяной глыбой утяжелил все внутренности, добавив скованности даже в мысли.
И это не осталось незамеченным Базальтом:
– Ты чего это так притих и побледнел?
К собственному удивлению, Ивану удалось ответить очень правильно:
– Да вот… представил себе, что и про меня так могли бы рассказать, останься я в племени бомжей… Они ведь долго не живут…
Илья протянул свою широкую ладонь над столом, сжал ею плечо приятеля и подбодрил от всей души:
– Не хандри! Ты не такой! Прорвёшься! Ха! И дел-то: обокрали! По сути, ты ещё и радоваться должен, что неверная жена исчезла из твоей жизни и ты теперь сам себе господин! Выпьем за твою свободу!
Литровую бутылку они допили легко, а потом ещё и остатками коньяка залили. Но если Базальт отправился в спальню с Еленой явно навеселе, то Иван укладывался на кровать почти трезвый.
И вот теперь напряжённо размышлял, что делать дальше. По всему получалось, что от Резвуна следовало немедленно съезжать. Подставлять ни его, ни Елену он не имел морального права. Причём съезжать туда, где можно будет спокойно исследовать сигвигатор. Теперь только и оставалось, что придумать, куда перебираться, как и на какие средства.

Глава девятая
Встреча

Ранним утром Иван довольно правдиво изобразил головную боль, и на вопрос Базальта, идёт ли он с ним на работу, жалостливо отпросился:
– Что-то я не в форме… Иди без меня…
– А ты чем займёшься?
– Отлежусь маленько, потом Кракену позвоню, может, с ним пересекусь.
– Ладно, ключи у тебя есть, – согласился Илья. – Только держи меня в курсе, где ты, с кем и куда. О’кей?
– Договорились…
Через полчаса, позавтракав, Илья ушёл. Ещё через полчаса встала Елена. Как-то слишком шумно расхаживала по коридору, гремела посудой на кухне, словно специально не давая Загралову впадать в блаженную дрёму. Ну и по всему выходило, что красавица желает пообщаться. Пришлось Ивану надеть халат, сунуть ноги в выделенные ему тапочки и, делая вид, что лишь сейчас проснулся, выйти на кухню.
– Что случилось? Что за грохот? – спросил он. – Доброе утро…
– Доброе! Ты будешь чай или кофе? – поинтересовалась девушка, доставая заварку.
Загралов проворчал:
– И молоко тоже. Но начну с кофе, взбодриться надо… А ты никак уже одета? Куда в такую рань, и разрешил ли тебе Базальт выходить из дома?
– Конечно, разрешил. Он подумал, раз те силы, которые нам помогли, продемонстрировали такую мощь, то те карликовые режиссёры меня и пальцем тронуть не посмеют. Их товарищ нашёлся, и они даже не рискнули позвонить или прислать сообщение на найденный вами телефон. А мне в любом случае надо в студию бежать сегодня, кастинг будет проводиться для нового сериала.
– Да-а? Желаю получить самую лучшую роль!
– Хорошо бы… – Елена разлила кофе в кружки и поставила их на стол. – А то Илья всё больше и больше во мне разочаровывается. Издевается надо мной, подначивает, предлагает идти работать к нему в институт лаборанткой. А я ему всё равно хочу доказать, что стану киноактрисой. Жаль, что никто не верит в это, кроме меня.
– Почему же никто? Я верю, и не сомневаюсь, что такую красоту будут показывать в лучших фильмах всему народу.
– Правда? Тогда почему мне на кастингах так не везёт?
– Вот уж не знаю. Может, ты теряешься перед камерой? Или в особый настрой войти не можешь? Он ведь должен быть самым боевым, чтобы глаза блестели, ноздри трепетали, и розовые щёки с бледностью контрастировали.
Девушка рассмеялась:
– Витиевато загнул! А что для бледности и блеска надо, подсказать можешь?
Иван задумался. Вспомнилось где-то вычитанное воспоминание какой-то великой актрисы, что в начале своей карьеры она перед каждым кастингом отлучалась в туалет и там мастурбировала. После чего успешно проходила отбор.
Но советовать такое Елене он не стал. Ему вспомнилось и другое: лицо Елены в тот момент, когда она сняла туфли в сквере и босиком бросилась бежать по колкому гравию.
Об этом он и сказал и предложил:
– А теперь вновь попробуй пережить те же самые ощущения. Ну?
Девушка встала из-за стола, с минуту постояла с закрытыми глазами, а открыла их уже совершенно преображённая. Её изящная и мирная красота стала дикой, опасной, но всё равно манящей очарованием изготовившейся к прыжку хищницы. От одного вида решительной, агрессивной женщины, не растерявшей при этом своей прелести, мурашки пробежали по спине наблюдателя, и восклицания вырвались непроизвольно:
– Вот! Изумительно! Запомни это состояние и в таком стиле отработай перед камерой во время кастинга! И если уж после этого тебя не возьмут на приличную роль, то я разуверюсь в кинематографе.
– Ладно, попробую…
– В зеркало! В зеркало посмотри и запомни, как выглядишь!
Сбоку от холодильника, на стене, висело небольшое зеркало, и Елена тут же устроила репетицию.
Из спальни раздался сигнал вызова, и Загралов бросился к мобильному телефону. Звонил Кракен:
– Ты как? У меня вроде получается с утра несколько часиков свободы.
– Да и я не занят ничем.
Договорились о месте и времени встречи, и Загралов вернулся на кухню. Допил кофе, потом выпил ещё и чашку чая, переоделся и вышел из квартиры вместе с Еленой. На станции метро они сели в разные поезда, и уже в вагоне Иван позвонил Илье – обещал ведь держать в курсе:
– Еду на встречу с Кракеном.
– Добро. А мы тут всё дальше в твоём деле копаемся, – сказал Базальт и пошутил: – Пытаемся отыскать «руку кровавой гэбни».
– Может, не стоит так рьяно лезть в запретную епархию?
– Не дрейфь! Прорвёмся! Буду тебе позванивать и держать в курсе.
Иван спрятал мобильный телефон под куртку и пуловер, в правый нагрудный карман рубашки, машинально нащупал в левом сигвигатор.
«А не попробовать ли мне его здесь включить и выключить? В институтской камере сигнал никуда не вырвался, а здесь-то экранов нет…»
Так он и сделал.
Поезд стал замедлять ход перед станцией «Баррикадная». Если с нее перейти на Кольцевую линию, на станцию «Краснопресненская», то и в таком случае доберёшься до «Таганской». Ну, разве что на одну остановку проехаться придется больше, но время терпело.
Вышел, постоял на перроне, и только после того, как поезд ушел, двинулся к переходу на другую линию. Не то чтобы имелись конкретные опасения, но ужасная смерть бомжей заставляла перестраховываться и, как говорится, дуть на воду. К тому же отчётливо вспомнилось, как неизвестный тип в том дворе появлялся, словно из ниоткуда, как и его подельники. Если они такое умеют, то почему бы Безголовому вдруг не появиться прямо в несущемся вагоне метро? Появился, зарезал, вернул себе свою вещицу и скрылся в неизвестном направлении.
«Да уж, подобных примеров в фантастических фильмах полно. Раньше я в такое не верил, потому что не носил в кармане сигвигатор. Честно говоря, и сейчас не верю… но Егорычу и Панфе мои сомнения уже ничем не помогут. А вот о сохранности своей тушки позаботиться не помешает. Жизнь-то вроде как налаживаться стала, утопиться в Москве-реке совсем не тянет… А значит, надо действовать так, словно вокруг одни смертельные враги, и каждый подозревает меня в краже иномирского устройства. Хм… неужели и в самом деле иномирского? Почему же тогда там вроде как буквы нашего алфавита просматривались? Скорей бы добраться до укромного места, взять лупу да почитать…»
Возможно, тогда станет понятно, что это за штуковина такая. И если вдруг держать при себе сигвигатор смертельно опасно для обычного человека, то нужно без колебаний зашвырнуть его куда подальше, если не поглубже. И так риск возрос после пыток Егорыча и его молодого товарища. Вряд ли спившиеся до ручки бомжи могли припомнить своего случайного собутыльника, но мало ли что. И если у Безголового есть его, Ивана, описание, то дело может кончиться очень плохо. Придётся убегать очень далеко. Если успеет…
«А не рвануть ли мне опять в Индию? Особняк ещё почти на месяц оплачен, жизнь там гораздо дешевле, чем здесь… Вот билеты дорогие, да и хоть какую-то сумму не помешало бы иметь про запас… А где взять? Вряд ли в институте мне разрешат работать на дому, да ещё и в далёкой Индии…»
Мысли были грустными, и только встреча со старым другом помогла от них избавиться.
– Слушай, – Женька осмотрел Ивана со всех сторон. – Что-то нищенская жизнь на тебе не сказывается! По-моему, ты даже поправился.
– Это я от расстройства нервов пухну, – улыбнулся Загралов. – Ну и, спасибо Базальту, подкормил за два последних дня. Жру за обе щеки.
– А я ещё не завтракал, – известил Кракен. – Пошли вон туда.
Он затащил Ивана в какую-то кафешку.
– Если не голоден, то сразу начинай выкладывать свои беды. Когда я насыщаюсь, то не плачу от таких историй, организм не позволяет – вся жидкость уходит на образование слюны и желудочного сока.
– Ну да, ну да! Все вы, спруты, такие. Это лишь крокодилы плачут о доле поедаемой ими жертвы. – Иван улыбался и радовался от всего сердца, настолько ему было приятно видеть Евгения и общаться с ним. Может, именно поэтому он впервые о своих мрачных приключениях рассказывал уже не таким убитым тоном, а порой и сам посмеивался над своей глупостью и последовавшими мытарствами.
Когда дошёл до встречи с бомжами, на мгновение задумался и решил пока не сообщать о сигвигаторе. И поведал всё так, как говорил Базальту. Правда, после этого признался:
– Жень, я тут тебе не всё рассказал. Есть одна деталька, но о ней пока ни слова не говорю, для твоей же безопасности. Хочу вначале сам чуток разобраться, а уже потом обязательно поделюсь с тобой.
Кракен восхищённо покрутил головой:
– Ну, ты, чел, даёшь! Столько приключений, слежка, драки, тайны, да ещё и не всё?! Я думал, у меня житуха – веселей не придумаешь, но впору тебе позавидовать. За такие авантюры и похождения трёх квартир не жалко. Мало того, ты ещё и бонус получил: от своей стервочки избавился! Ха-ха!
– Хм! Тебя послушать, так я должен быть счастлив, как слон после купания. Кстати, а как ты узнал, что моя стервочка – хуже горгоны?
– Да я ведь тебе не раз говорил, еще в школе, что есть во мне некий талант то ли экстрасенса, то ли прорицателя. Выражается он только в одном: как только вижу человека, сразу замечаю в нём либо готовящуюся прорваться агрессию, либо намечающуюся попытку обмана. А когда немного с ним пообщаюсь, у меня перед мысленным взором словно картина абстракциониста возникает. И чем светлей и ярче тона на полотне, тем человек правильнее, честнее и добрее. Ну и наоборот… Причём эти краски не вокруг человека возникают, поэтому не путай с аурой. Скорей это у меня как бы абстрактные ощущения красками рисуются. Понял? Так вот, твоя мегера сразу пятном болота просматривалась, а это самые подлые и циничные душонки.
– М-да? А что же ты мне сразу это не рассказал?
– Склерозный ты мой! Неужели не помнишь, как я пытался это сделать? И почему наши отношения охладели, и мы почти перестали встречаться? Что глаза опустил, стыдно? А тогда и слушать меня не хотел, обижался даже.
– Извини… Сейчас-то вспоминаю и начинаю понимать, а тогда… Как говорится: пропал казак, когда с бабой связался. Теперь меня жениться и под угрозой смертной казни не заставят.
Друг от души расхохотался:
– Ну, до такой крайности тоже доходить не стоит. Всё-таки женщина – друг человека, и нам с ними жить. Просто надо сразу правильно выбирать, с какой тебе по пути.
– Ха! Это тебе хорошо: присмотрелся, побеседовал, и выбор сделан. А нам, «слепым», что делать? Между прочим, о твоей способности: как именно моя картина смотрится? В каких цветах?
– В нормальных, не переживай. Точнее описывать не буду, а то зазнаешься.
– Подобное я и подозревал, – не удержался от довольной улыбки Иван. – Но меня интересует: появились ли конкретные изменения с момента, допустим, нашей последней встречи?
– Ага, опасаешься, что стал человеконенавистником?
После кивка Ивана Кракен задумался. Несколько раз прикрывал глаза и шевелил губами, словно шептал что-то. И только минуты через три с некоторым удивлением сообщил:
– А ведь есть изменения, и значительные…
– В смысле? По моим ощущениям, я вроде прежний. Базальт даже удивляется, что я не мечтаю задушить эту стерву.
– Да с этим всё в порядке. Общая структура картины осталась без изменений. А вот парочка добавлений очень странные…
Он опять умолк, и заинтригованный Загралов его поторопил:
– Ну?! Рога у меня стали более заметны, или вообще как у оленя выросли?
Евгений прыснул и, показывая большой палец, похвалил:
– Молодец! Растёшь в моих глазах! Хотя для оленьих рогов у тебя в организме кальция не хватит. Мне в тебе несколько иное видится… Только скажи сначала, ты с зубами что в последнее время делал?
– Мм? – поразился Иван. Но, видя вполне серьёзный взгляд друга, ответил: – Могу гордиться, данные природой зубы на местах, и всего три пломбы. Последнюю поставил вот на этот зуб, два года назад. Вроде держится… А что?
– Да вот, на той самой картинке, у тебя на челюсти некая ярко-оранжевая полоска появилась. Точнее говоря, она в виде восьмёрки, кругами достаёт до ушей… Ну а второе: в районе сердца у тебя сейчас пятно в виде кляксы, размером с кулак, такого глубокого, насыщенного синего цвета. И если ярко-оранжевые цвета мне видятся часто, то вот такая синяя раскраска встречается впервые.
«Сигвигатор! – сразу догадался Загралов. – Он как раз там, в кармане! Надо же! Женька и в самом деле что-то такое видит…»
– Надеюсь, это не смертельно, – сказал он и безмятежно улыбнулся. – Если ты вообще все это не выдумываешь.
Кракен пожал плечами:
– Хочешь верь, хочешь не верь. Сфотографировать своё ощущение я никак не могу. – И перешёл на другую тему: – Статья о твоей жене-аферистке почти готова, только подправить осталось кое-что. Держи заработанное. Ну и в ведомости распишись… вот здесь…
– Ого! Приличные у вас гонорары! Спасибо! Почитать-то дашь?
– Вышлю тебе на мыло. А сколько тебе ещё денег надо? – Увидев недоумённый взгляд Ивана, Евгений рассмеялся: – Верю, что ты теперь невероятным богачом стал, но ты ведь вроде в Индию собрался?
Загралов вздохнул:
– Вначале следует найти работу надомника… Вот если бы я был писателем, завтра бы туда улетел. Там и в самом деле здорово.
– А видел там москвичей, сдавших свои квартиры здесь? Говорят, что целые посёлки русские оккупировали, – газетчик уже предчувствовал горячий материал, способный заинтересовать любого читателя.
Иван рассказал, что знал, а потом спросил:
– Ты долго ещё прятаться будешь?
– Видно будет…
– Кстати, – вспомнил Иван, – Базальт обещал тебе посодействовать в помощи против бандюков. В твоём районе у него знакомые, крутые вояки, любого на место поставят.
– Да оно вроде и хорошо бы, но не сегодня, так завтра проблема рассосётся, – отмахнулся Кракен. – И я вот что подумал: а тебе чего бояться? Живи в моей квартире, при любых вопросах говоришь, что снял жилье через агентство, а хозяина и видел-то всего раз. Я с собой и второй комплект ключей прихватил. Держи!
Загралов усмехнулся:
– И чего это я в иные страны прусь, если в Москве самые добрые и отзывчивые люди живут? И накормят, и приютят… Спасибо, дружище! От всей души спасибо!
– Да ладно тебе!..
Ивану неожиданно вспомнились вчерашние криминальные новости, и он тут же сменил тон на встревоженный:
– Ох, Женька, и что только здесь творится! Вон вчера, например, двоих бомжей нашли в подвале мёртвыми и со следами жестоких пыток…
– Да уж! Слышал я об этом кошмаре, – скорбно кивнул Кракен. – Скорей всего именно мне шеф сегодня и поручит материал собрать и статейку склеить.
– Надо же! Ты уж держи и меня в курсе: что там, кто этих бедолаг да за что. Потому что (только это строго между нами!) именно с этим самым Егорычем я выпивал в баре, до того как вспомнил про Базальта и отправился к нему. – Взгляд друга он понял правильно: – Именно! Вполне мог напиться с этим типом да отправиться ночевать с ним в тот подвал… И мы бы сейчас с тобой не разговаривали…
– Лихо сюжет закручен! Теперь уж я точно покопаюсь во всём этом деле.
Они еще немного поговорили, а потом Кракен спохватился, что ему надо бежать по делам, и, наскоро попрощавшись и сунув Загралову свою визитку («На всякий случай», – пояснил он), умчался. А оставшийся в кафе Иван, катая между ладоней пустой стакан из-под сока, задумался о том, что делать дальше.

Глава десятая
Пробой

Самым интригующим занятием ему представлялось исследование сигвигатора. В карманах лежали ключи сразу от двух квартир, но направиться в любую из них не позволяла осторожность. Прежде чем прикасаться к выпуклостям таинственного устройства, следовало всё продумать.
Лучший вариант – это работать в том же институте, что и Базальт, иметь свободный допуск в лабораторию и использовать экранированную камеру. Увы, пока Иван был такой возможности лишён. Даже если прямо сейчас пойти и устроиться на работу, не факт, что ему позволят хозяйничать точно так же, как Илье Степановичу Резвуну. А с другой стороны, попытка устроиться на работу хоть и принесёт финансовое облегчение, сразу лишит независимости и полной свободы действий.
«Какой бы там всплеск волн из сигвигатора ни вырывался, они будут рассеиваться, поглощаться. Всё-таки там ультразвук, а тот затухает. Значит, достаточно просто заехать в Алтуфьево или Митино. Отыскать скромное кафе, наподобие этого и… заняться делом. Но сначала всё-таки помотаюсь-ка я по Кольцевой, потискаю на кнопочки и посмотрю. Если ничего особенного вокруг не случится, тогда отыщу лупу и подамся на окраину».
Выйдя из кафе, позвонил Базальту, сказал, что с другом поговорил, некие деньги умудрился заработать, так что ужин сегодня с него. А теперь побродит по центру, купит новые брюки, потому как имеющиеся выглядят после ночных приключений не лучшим образом.
Настроил телефон на приём радиоволны «Транспорт и его движение» и двинулся в метро. Естественно, Иван прекрасно понимал, что при современном уровне развития техники можно, при желании, отследить там любого человека. Камеры стоят всюду, потоки информации сводятся куда-то в одно или несколько мест, и сильные мира сего легко могут найти нужного человека. Но это если не принять кое-какие меры предосторожности. Одна из них: не слишком наглеть с включением сигвигатора в вагоне. Пять-шесть раз – и хватит. Вторая: обязательно это делать уже перед самой остановкой поезда. Третья: выходить из вагона в гуще пассажиров. Ну и прочие маленькие шпионские хитрости не забывать.
На операцию «Пробой» у Загралова ушло часа полтора. И все эти девяносто минут вокруг не наблюдалось, а в телефоне не слышалось чего-либо подозрительного. Шесть включений никого не привлекли.
Выбравшись из метро, экспериментатор зашел в первый попавшийся магазин одежды и купил брюки, какие попроще. Потом приобрел небольшую лупу и вновь спустился под землю.
Операция «Пробой-2» заняла еще час. Он включил сигвигатор трижды. Если сигнал кто-то принимал, то определил, что носитель устройства движется на юг столицы, примерно в сторону аэропорта Домодедово. Иван пересел на встречный поезд и направился в Алтуфьево. Пока ехал, а потом шел по улице, ничего тревожного в эфире не прозвучало. Успокоившись, он выбрал невзрачное снаружи, но довольно уютное внутри кафе «Светлое» и, расположившись у окна, заказал скромный обед.
Убедившись, что за ним никто не наблюдает, отставил тарелку и вынул сигвигатор. Прикрыл краем газеты, включил и стал смотреть через лупу на значки. Это действительно оказались русские буквы и привычные цифры. Но толку от этого было мало, так что Иван невольно зашипел от досады. Понять эту абракадабру было невозможно! Угадав, где находится переход на следующую страницу, Загралов двигал текст минуты три, но тот так и не закончился.
«Зашифровано! – признал он с горечью, поспешно возвращаясь в начало текста. – А я ведь в криптологии разбираюсь, как баран во льдах Антарктиды. М-да… Но начинать хоть с чего-то надо. И не затягивать!»
И тут же, прямо на полях газеты, стал спешно выписывать эту абракадабру. В первых строчках было много прописных букв, цифры частенько стояли как в середине слова, так и по его краям. К концу первой примерной страницы одиночных цифр стало меньше, если они и присутствовали, то парами, троицами, и стояли отдельно от букв.
Он переписал вторую страницу, приступил к третьей. Тут входная дверь грохнула, и в кафе вломились три типа с самыми что ни на есть наглыми мордами. Выглядевшие как байкеры мужики были какими-то раздражёнными. Пока они осматривали зал, Иван успел дрожащими пальцами отключить сигвигатор, сунуть под пуловер, в карман рубашки, и наколоть на вилку остаток котлеты. Он почувствовал, как по позвоночнику покатились капли холодного пота, когда троица двинулась к его столику. Судя по лицам барменши за стойкой и двух застывших официантов, ничего, что могло бы спасти клиента, они предпринимать не собирались. Скорей всего и сами не могли понять, что происходит. Или могли?
– Надо же! – забасил один из байкеров, остановившись в полуметре и глядя на окаменевшего едока котлеты. – Откуда такой свалился?
Ивану ничего глупее не пришло в голову, как брякнуть:
– Из Индии…
Зверские рожи мужиков вдруг расплылись в улыбке, и они враз стали вполне симпатичными и добрыми людьми. Хотя сказанное в следующую секунду можно было смело принять за проявление агрессии:
– Слышь, раджа, или как там тебя? – оскалился тот, что справа. – Здесь, у окна, наше место. Понял?
«Если они просто ищут повод, чтобы свернуть мне шею, то нет никакого смысла возмущаться, – подумал Загралов. – Попробую вести себя вежливо… Может, и удастся ускользнуть…»
– Да нет проблем, уважаемые! – воскликнул он со счастливым выражением лица, сам дивясь прорезавшемуся в нём актёрскому таланту. – Я ведь уже поел и просто держал этот столик, чтобы его никто посторонний не занял. Рассаживайтесь! Приятного аппетита!
После чего вскочил на немеющие от страха ноги, подхватил газету, пакет с покупкой и жестом гостеприимного хозяина указал на стулья. Потом в голову стрельнула ещё одна идиотская идея, и он нагло допил свой компот – об оставшемся куске котлеты он забыл давно, а вот в горле диво как пересохло. Пока шёл к выходу и снимал куртку с вешалки, ожидал чего угодно от оставшейся за спиной компании, но расслышал только шум отодвигаемых стульев, довольный смех да короткую фразу:
– Такой же индиец, как я колумбиец!
А взглянув в лицо спешившего туда официанта, понял, что в кафе заявились завсегдатаи, наверняка одни из самых наглых и хамоватых гопников этого района. Удивляли только детские мозги данных индивидуумов: каждому не менее тридцати пяти, а ведут себя, как обкуренная шпана.
Свежий воздух и взбодрил, и успокоил. Иван свернул направо, чтобы не проходить мимо окон, и направился в противоположную от метро сторону. Недавний страх и возбуждение до сих пор бередили кровь.
«Надо же, как струхнул! Совсем нервы расшатались!..»
Но, проанализировав ситуацию, пришёл к выводу, что поступил совершенно правильно. Вроде и не унизился, зато своим балагурством сумел, в общем-то, не уронить собственное достоинство. Может, эти байкеры и не стали бы ему ставить синяк-другой, а может, и стали бы. А этого совсем не хотелось.
И вдруг возникло острое желание хоть раз в жизни, хоть на одно мгновение стать гротескным Суперменом или хотя бы Валуевым. Да пусть тем же ночным полицаем со здоровенной рожей, и так накостылять хамам и «дебилоидам», чтобы они на всю оставшуюся жизнь зареклись издеваться, грубить и приставать к другим. Ещё и картинка представилась более чем замечательная, словно сценка в кинофильме: один удар в солнечное сплетение центральному козлу, затем прыжок вправо и прямой в челюсть тому, что справа, и напоследок мощнейший апперкот с левой последнему. И преспокойно выйти из кафе, посоветовав напоследок замершим официантам: «Больше этих сучков не пускать! А если всё равно заявятся и будут хамить, сразу звоните мне. Пришлю кого надо для воспитания».
И тут же стало стыдно за себя.
«Эх! Мечты, мечты, где ваша сладость? Чтобы уметь так драться, надо было с детского садика ходить в секцию карате или там ещё какого боевого искусства. Тогда и Валуева не надо… А если бы я качался как следует, может, хоть до кондиции Базальта дорос бы… Его-то, думаю, эти байкеры не посмели бы с места поднять. Втроем, конечно, одолеют, но и он им успеет зубы выбить и ребра поломать… И что это я таким уродился? Или папа с мамой виноваты? Не привили мне бойцовский дух?..»
А в следующий момент Загралов совершенно выпал из реальности…
Очнувшись, уловил какие-то звуки, но ещё не ощущал собственного тела. Потом звуки стали отчётливей, это были сирены полицейских машин, а может, и пожарных, Иван их всегда путал.
– Я сама видела отчётливо, – услышал он над собой женский голос. – Шёл он нормально, не шатался, да и когда упал, я сразу к нему принюхалась: не пьяный. Да и падал он странно, словно ноги у него подломились, и сам он тряпичным стал. Вот и поняла, что у него с сердцем что-то не в порядке. Потому и «Скорую» вызвала…
– Надо же, какой молодой, а уже сердечник! – вторил ей сердобольный голос.
Иван вновь стал ощущать свое тело, и понял, что его укладывают на носилки.
Глаза открылись вроде как легко, а вот губы не слушались.
Его начали заносить в машину «Скорой помощи», а вокруг толпилось человек десять зевак. Кто-то передал в машину пакет с купленными брюками:
– Вот, это его…
– Ну что, милок, очнулся? – дородная тётка в белом халате внимательно смотрела на него. – Чем болеешь? Как сердце?
Попытка пожать плечами не увенчалась успехом, зато губы обрели прежнюю подвижность:
– Да ничем я не болею. И сердце меня никогда не беспокоило.
– А сейчас как самочувствие?
– Слабость странная во всем теле… словно после парочки дней тяжёлого гриппа, – прислушался к своим ощущениям Иван. – Но вроде с каждой минутой всё лучше и лучше.
Кажется, врачиха и сама была растеряна и не могла уловить симптомы болезни. В отдалении по-прежнему слышались сирены.
– Может, у тебя наследственное? Есть в семье эпилептики? Или с иными тяжкими заболеваниями?
– Жаловаться не приходится, все здоровы.
Возле машины раздавались голоса зевак:
– Не иначе как пожар какой-то…
– Но дыма-то не видно!
– А то не знаешь, как сухое дерево горит? Одно пламя!
– Да нет там пожара, – вступил в разговор водитель «Скорой». – Это полицейские сирены. И наши коллеги понаехали… машины три, не меньше…
И тут же кто-то из зевак воскликнул:
– Мишка! Что там случилось-то? – Видно, его знакомый как раз с той стороны появился.
И этот Мишка сказал:
– Стрельба там какая-то была, то ли хулиганы между собой, то ли полиция какую банду накрыла. Всё вокруг оцепили, никого не пускают, а из «Светлого» трупы да раненых выносят.
Тотчас память услужливо подсказала Загралову, что именно так называлось кафе, которое он только недавно покинул. И от подступившей дурноты он опять чуть не потерял сознание.
Услышанные известия переполошили окружающих. Зевак словно ветром сдуло с места кровавого происшествия. Врачиха, позабыв о пациенте, приказала водителю включить рацию, и теперь все, находящиеся в «Скорой помощи», прислушивались к переговорам прибывших к кафе машин с оператором.
И вот что выяснилось. Убитых трое. Ранены, а вернее, в разной степени избиты несколько работников кафе. Им оказывали первую помощь, трупами занималась полиция. Там же были и следователи, они выясняли, что и как произошло. Причём объяснения пострадавших были слышны и в машине «Скорой помощи», в которой находился Иван.
Свидетели показывали одно. Не успел официант взять заказ у троицы представителей местного криминалитета, больших любителей мотоциклов, которые оказались знакомы и следователям, как в кафе ворвался здоровенный полицейский, с одного удара отправил под стенку невинного официанта и без каких-либо требований или объяснений набросился на этих самых хамоватых посетителей. Бил он их довольно резво и жестоко. Двое уже валялись слабо шевелящимися тушками на полу и на столе, когда третий посетитель, выскользнув из кожаной куртки, которую держал в своём кулачище полицейский, отпрыгнул в сторону, выхватил из кармана пистолет и открыл стрельбу. Раза три стрельнул в полицейского, но тот оставался на ногах, успевая каким-то чудом отмахиваться трофейной курткой. Именно этот стрелок из пистолета первым заметил стоящих возле двери двух типов с автоматами наперевес и, не раздумывая, сделал по ним два выстрела.
В это время второй официант попытался выскользнуть по стеночке из кафе, но получил удар ногой от автоматчика и с поломанными рёбрами упал возле двери, потеряв сознание. И после этого заработали два автомата. Барменша укрылась под стойкой бара, и это её спасло, потому что с десяток пуль прошлись и по стойке, разнеся вдребезги бутылки, огромный аквариум и продырявив два бочонка с пивом. Причём один бочонок рухнул на несчастную барменшу и сломал ей руку. Да плюс ко всему она чуть не утонула в смеси пенящегося пива, воды с рыбками и крепкого алкоголя.
Что там творилось в кафе дальше и кто кого убил, обслуживающий персонал рассказать не мог. Барменша твердила, что когда выстрелы стихли, слышались голоса троих мужчин, которые в течение пары минут обыскивали трупы. Именно троих! Из чего делался вывод, что полицейский и автоматчики знакомы и действовали сообща.
Только после наступления полной тишины в зал осторожно выглянул повар, успевший к тому времени вызвать полицию по мобильному телефону. По его заверениям, никого в зале, кроме трупов трёх байкеров и тушек потерявших сознание официантов, уже не было. Он же успел спасти и утопающую, поскуливавшую от страха и боли барменшу, вытащив женщину из-под придавившего её бочонка.
По тем обрывкам разговоров, которые слышал Иван, стало понятно, что ни полицейского, ни автоматчиков больше никто не видел, хотя несколько человек на улице услышали выстрелы и после этого не сводили глаз с двери кафе. Следователи сделали вывод, что те ушли через чёрный ход и исчезли в неизвестном направлении.
А уже сидящий на носилках Иван подумал:
«Операция «Пробой-три» завершена с положительным результатом… для меня…»

Глава одиннадцатая
Вечеринка

В больницу Загралова везти не стали. Померили давление, простукали грудь и спину, прощупали ледяными пальцами со всех сторон да и отпустили с богом.
Иван был озадачен и испуган. Опять трупы и… ещё один загадочный полицейский. Или тот же самый, что и в сквере? «Здоровенный такой», – заявляла барменша. «Массивный, несокрушимый», – вспомнились слова официанта.
«Конечно, – размышлял Иван уже в вагоне в метро, – люди в форме кажутся крупными и несокрушимыми, но ведь и те мужики (упокой господь их душу!) те ещё мордовороты. Были… Справиться с такими битюгами – это же какую силищу и сноровку надо иметь! Только личности из моих мечтаний могли на такое сподобиться: Супермен, Валуев и… О! А я ведь и о том полицейском мечтал. Как он их за хамство наказывает… Видимо, не я один боженьке на них пожаловался… А кто-то более решительный и мстительный не стал небеса молить, а подговорил кого надо и направил куда следует. Вот байкерам и вломили… М-да… по полной! С перебором! Потому как автоматчиков посылать – это уже моветон даже для бандитов. По крайней мере, для наших, российских. Или там совсем иные разборки были? Может, типы с автоматами пришли по душу поборника справедливости? А тех трёх байкеров прикончили просто как ненужных свидетелей? Но тогда почему не добили официантов? И куда они унесли тело полицейского? Или он и в самом деле был с ними заодно? Видимо, неразрешимая это задачка для меня…»
Хорошо было бы самому побеседовать с барменшей и официантами, составить чёткий портрет полицейского и уже окончательно сверить свои предположения с действительностью. Но от подобного действа напрочь отпугивали таинственные автоматчики. Они же ставили крест на практически любом ином расследовании этого дела. Туда даже журналиста Кравитца посылать было нельзя. Потому что может протянуться еле заметная ниточка между его готовящейся статьёй о бомжах и событиями в кафе «Светлое». И если эти случаи окажутся звеньями одной цепи, то скорей всего за убийцами стоит Безголовый. Если вообще не он сам стрелял из автомата.
К последнему предположению подтолкнули вспомнившиеся слова официанта: «Они уже стояли на пороге зала». А ведь дверь там ох какая шумная! Видимо, хозяин специально такую сотворил, чтобы спать никто не вздумал во время отсутствия посетителей. Вернее, чтобы сразу просыпались, когда оные заявятся.
«В том дворе те типы тоже появились словно ниоткуда, – вспомнил он трагедию, которую видел из подвального окошка. – Если работу сигвигатора запеленговали, то и место нашего с ним нахождения можно определить современными приборами. Вот и вычисляли, пока я текст переписывал. Но если это так… то получается, что те уголовники-байкеры спасли мне жизнь? Или нет? Уж слишком всё нереально смотрится… И непонятно…»
Сумбур мыслей достиг некоего предела, и некоторое время Иван сидел словно сомнамбула. Что-то важное мелькало в подсознании, некая ниточка, некая связь между событиями последних дней, только вот никак не удавалось эту ниточку схватить за кончик. Вывел его из прострации голос из динамиков: «Станция «Щукинская», и он поспешил на выход.
Возвращаясь к Базальту, Иван продолжал размышлять: «Отныне никаких включений сигвигатора вне экранированного помещения! Попробовать расшифровать текст. Мозги есть, программы по криптоанализу найду в Инете… А не получится – тогда буду думать, кого привлечь для такого секретного и, чего уж там скрывать, смертельно опасного дела…»
В квартиру принёс два больших пакета накупленных продуктов и выпивки – чтобы отблагодарить хозяина обещанным ужином. В прихожей ему на грудь, да ещё с разгона, прыгнула Елена. Она опять была в каком-то полупрозрачном легкомысленном халатике. Повиснув у Ивана на шее, девушка радостно закричала:
– Получилось, у меня получилось! – Она так дрыгала ногами, что Загралов только чудом не свалился на подставку для обуви. – Как ты посоветовал, так и сделала! Ура, ура, ура! Слава тебе! И слава мне!
– Сейчас, сейчас… подожди! – прошипел полузадушенный мужчина. – Только плакат по Задорнову напишем, и свесим из окна на фасад…
– Легко! Ещё и в каждой комнате повесим мини-аналог нашего личного прославления!
– Леночка… Ты меня задушишь, и я тебя уроню… вместе с собой…
– Ах! Извини! Это я от радости! – Соскочив с Ивана и не слишком-то одёргивая халатик, она схватила один из пакетов и поволокла на кухню. – Мамочки! Ты там кирпичей накупил или чего?
– Немного денег заработал, так что сегодня готовлю ужин! – отозвался Иван, разулся и снял куртку.
– Опоздал! Мы уже почти всё приготовили! – Елена рассмеялась, увидев удивленное лицо вошедшего на кухню Ивана: – Ты чего соляным столбом застыл? Женщин никогда не видел? Даже на меня так никогда не смотрел! А чем я хуже?
На кухне, у плиты, стояла ещё одна красотка, с более мягкими чертами лица и ярко-рыжими волосами. Возраст – тот же, не более двадцати пяти. Одетая чуть ли не в такой же халатик, как у хозяйки, и в тапочках на босу ногу, она с усмешкой глядела из-под челки на Ивана.
– Да я как-то и не подумал, что здесь может быть кто-то другой, кроме Базальта, – сказал он. – Как услышал твоё «мы», так о нем и подумал…
– Неужели? А мне показалось, что ты ослеплён нашей совместной красотой и ещё не скоро сможешь видеть.
– Ты знаешь, – перешёл на такой же игривый тон Иван, – ты просто на одну секунду раньше произнесла мои слова. Да, если светят сразу три солнца, можно и ослепнуть.
Лучи садившегося светила проникали в окно кухни, и комплимент можно было считать удачным.
– Это Иван, – представила его Елена. – Официально ещё и отчество имеет сердитое: Фёдорович. Но друзья и женщины называют его просто Ванюша. В будущем – известный кинопродюсер.
Стоявшая у плиты девушка вскинула брови:
– Ты меня сразила! С «бывшими» знакомиться доводилось, но вот с «будущими»…
– Ха! Если он только одним грамотным советом мне помог, значит, обязательно пробьётся именно в кино. Ну а это моя подруга, зовут Ольга. Ольга Фаншель. Она уже снималась в нескольких фильмах. Прошу любить и жаловать!
Актриса протянула руку, которую Иван с некоторым стеснением пожал:
– Рад познакомиться! – И решился даже на шутку: – А любить как? Как лейтенант Шмидт?
Ольга артистично закатила глаза и томно проворковала:
– Ох уж эти военные! Они такие выдумщики! Один раз поцелуют ручку, а потом всю жизнь пишут пачками любовные письма.
– В век Интернета пачки называются иначе: спамом. – Загралов заглянул в кастрюли, в сковородку и перешёл на похвалы: – Сражён только одним запахом! И если все актрисы готовят настолько вкусно, то я готов уже сегодня стать кинопродюсером. Как там говорилось в детском стихотворении? «Пусть меня научат!»
И принялся укладывать продукты в холодильник. При этом в зеркале заметил, что Елена сделала вопросительное лицо: «Как он тебе?» – а гостья дёрнула плечиками, отрицательно мотнула головой, выставила кончик язычка и сморщила носик, дескать: «Фи! Никакой!»
Иван догадывался, «откуда ноги растут». Наверняка Базальт попросил свою подругу привести кого-нибудь из прекрасной половины человечества для упавшего духом лишенца. Так сказать, для разрядки и усиления тяги к жизни. И понятно, что тут не возможная женитьба имелась в виду – просто хотели зарядить человека, подтолкнуть к активным действиям на всех направлениях.
Иван улыбнулся.
– Чему радуешься? – тут же спросила Елена. – Хорошей компании?
– И компании, и анекдот один вспомнил.
Рассказал. Девушки посмеялись. Потом выдал ещё с пяток анекдотов, несколько смешных историй из студенческой жизни, и общее настроение поднялось еще выше. Вскоре хохотали уже все трое, и тут пришел Базальт.
– Да тут оргия уже началась?! – воскликнул он с порога. – Без меня?!
– Да ты не волнуйся! – успокоил его Иван. – Выпивка в холодильнике цела.
С Ольгой Базальта знакомить не пришлось, они уже пару раз пересекались в компаниях. Он поздоровался с ней и уставился на Елену:
– Давно не видел тебя такой счастливой. Неужели получилось?
– Ага!
– Что именно? Взяли в сериал?!
– Увы… нет…
– Не понял? Тогда выиграла в лотерею?
– Даже не проверяла… Была занята совершенно другим.
– Может, хватит уже томить меня недомолвками? Поделись счастьем конкретно!
Елена перешла к рассказу:
– Кастинг прошёл как всегда, никто мне ничего не говорил при этом. А потом мы стали ждать результатов. Ну, сидим, как мышки, общаемся шёпотом, а в просмотровой вдруг скандал разгорается. Слышим, наши помрежи и сам  с кем-то ругаются. А потом один из «помов» выскакивает, тычет в меня пальцем и зло так командует: «Ну-ка, зайди!» Чего скрывать, подумала в тот момент, что вообще выпрут, посчитав жутким нарушением мою попытку создать иной образ без разрешения. Да где-то так оно и было, по сути. Это я уже потом узнала подробности разговора, шедшего во время просмотра меня, любимой. Один помреж фыркнул и заявил: «Смотреть не могу, как эта обезьяна кривляется!» И знаешь кто? Савов! Тот самый Савов, который меня пару раз прижимал в уголках и пытался в трусики залезть своими грязными лапами. А чуть раньше в просмотровую зашёл Стас Талканин…
Это имя рассказчица произнесла восхищённым шёпотом. Загралову оно ничего не говорило, а вот Базальт уважительно покачал головой и пояснил Ивану:
– Главный режиссер!
– И вот Талканин вдруг заявляет, – продолжала Елена. – Крутаните, говорит, мне ещё раз эту вашу обезьяну. Пока делали повтор, и сам  забеспокоился. Почувствовал, к чему идёт: он-то со Стасом давненько дружит. Ну и бормотать начал: «Да вроде ничего получается… Чуток её ещё подправить, подсказать кое-что… может, и сгодится на роль…» Куда он там меня хотел воткнуть, так и не успел сказать. Потому что Талканин заявил: «Беру её себе! А то вы её тут только испортите. Угробите талантище своим «видением образа»! И не спорь!» – естественно, что сам  спорить начал моментально. Вот и получился скандал. Талканин меня забрал, потому как студия в основном на него работает, а все эти сериалы – туфта. А меня, уже в другом павильоне, обрядили в платье начала прошлого века и сняли пробу. Ну и сразу во время съёмки Талканин заявил: «Берём! Роль не главная, ты подруга главной героини. Но эпизодов много. На месяц делаем контракт!»
Елена замолчала, ожидая реакции публики. Ольга, судя по ее виду, уже знала эту историю. Иван похлопал в ладоши и крикнул пару раз «ура!». А Базальт смачно поцеловал свою подругу в губки и выдохнул:
– Молодец! Поздравляю от всей души!
Накрыли стол в гостиной, включили музыку и даже зажгли свечи.
Надевший новые брюки Загралов, довольный, что на его мужскую сущность никто не претендует, вдруг стал душой компании, даже несмотря на присутствие в ней своего более опытного и разудалого друга. Рассказывал анекдоты. Предлагал произносить скороговорки. Озадачивал вопросами из викторин. Провозглашал витиеватые тосты. То есть выложился по полной программе, а то и больше, как в самые лучшие свои времена. Видимо, пережитый стресс весьма положительно сказался на мозговой активности.
Ольга, которая с первого взгляда отвергла представленного ей мужчину, в течение вечера, судя по всему, поменяла своё мнение о нём.
– Напоминаю мою фамилию, – сказала она. – Фаншель. Слышал о такой актрисе?
Иван не слышал. Подобных актрис в мире кино, словно лягушек в огромном болоте, при всём желании всех не упомнишь. Разумеется, так Иван высказываться не стал, произнес другое:
– Каюсь! Погрязши в компьютерных программах, забыл о вечном и прекрасном. Зато отныне, тем более как будущий продюсер, буду с максимальным тщанием следить за успехами на поприще кино прославленной Ольги Фаншель! А если и самому судьба даст распоряжаться средствами и выбором актёров, обязательно предоставлю тебе главную роль в каком-нибудь кассовом фильме. Ура! За это и выпьем!
К слову сказать, пил он хоть и много, но практически не пьянел, получая от каждой рюмки только дополнительный заряд бодрости и веселья. Девушки сдерживались, делая по глотку-два мартини, ну а Резвун всегда славился своей непробиваемостью, вернее, вменяемостью при любой дозе употреблённого алкоголя.
Когда женщины отлучились на кухню, Илья сказал:
– Ну, ты сегодня зажигаешь! Еще чуть-чуть, и Ольга твоя.
– Да ну? – усомнился Иван. – Она просто флиртует.
– Ха! Не скажи! Между прочим, папочка у нее – величина, потому и её карьера в кино идёт по совсем иному сценарию. Пусть это будет хоть сам Никита Михалков, но и он бы не посмел зажать Ольгу в тёмном углу и на что-то там понадеяться. Обломилось бы ему вместе с руками. Но учти, она, насколько я успел узнать, очень вздорная и капризная. Так что будь с ней осторожен…
– А чего мне с ней осторожничать? Я ведь даже мысленно к ней приставать не собираюсь. Знаешь ведь, что я отморозился…
– Ну, ты лопух! Точно всё себе отморозил после Индии!
Продолжить разговор не удалось, потому что девушки вернулись с чаем и сладкой выпечкой.
Иван прекрасно помнил презрительно сморщенный по его поводу носик, да так и зациклился на этом воспоминании. Вечер продолжался в том же русле, и даже во время медленных танцев с гостьей «гвоздь программы» веселил всех шутками, поговорками и анекдотами. А довольно откровенно и не раз прижавшиеся к нему груди Ольги оказывали такое же влияние, как несколько натирающие между ног новые брюки. Только и думалось: «Как бы так сделать, чтобы не мешали?..»
Иван и Илья то и дело менялись партнершами, но когда Загралов в очередной раз танцевал с Еленой, Ольга резко оттолкнула от себя Базальта и воскликнула:
– Ну сколько можно?! Только подстроюсь под одного, как опять иное по размерам чудовище со мной танцует! – говорила она вроде в шутку, но всем стало неловко. – А Ванюша даже не думает извиняться?
– Легко! Прошу меня простить! – воскликнул Загралов.
Но прежней атмосферы уже не было. Девушки вновь удалились на кухню, а когда вернулись, несколько раскрасневшаяся Елена, отводя в сторону смущённый взгляд, сказала:
– Что-то мы разгулялись, а завтра у нас съемки. Так что давайте, ребятушки, ложиться спать. Олечка, ты как, у нас остаёшься, или тебе такси вызвать?
– Какое такси? – сразу возразил Базальт. – Ночами такие извращенцы катаются!
При этом он столь требовательно посмотрел на приятеля, что тот бодро поддакнул:
– Точно! И дневным-то таксистам доверять опасно, а уж ночным…
– Хорошо! – с радостью воскликнула Лена. – Тогда я тебе постелю здесь, в гостиной… Или ты, Ванюша, уступишь своё место?
– Какое же оно моё? И как можно не уступить даме?! – Загралов налил очередную порцию водочки. – Там и шире, и мягче, и удобнее…
– А там не холодно? – капризно спросила госпожа Фаншель.
– Ещё чего! Уверяю: здесь никто и никогда не замерзал! – несколько двусмысленно заявил Иван и провозгласил заключительный тост: – За гостеприимного хозяина этой квартиры и за его очаровательную спутницу жизни! Спасибо вам за то, что вы есть!
Выпили и стали готовиться ко сну.
Елена настояла на том, чтобы посуду не мыть, а просто сложить в раковину. Когда следы пиршества в гостиной убрали, Иван перенес туда, на диван, свою простыню, одеяло и подушку.
Сначала ванную заняли вдвоем Илья с Еленой, а после них туда вплыла Ольга. Когда она вышла, Иван уже стоял, как говорится, на старте, в коридоре. Достаточно выпивший, он просто радовался приятно проведённому вечеру и представлял, как вскоре уляжется на диван и уснет. И не понял, почему девушка спросила:
– Разогреваешься перед сном? – и тон у нее был более чем игривый.
– Мёрзну! А вот под душем сейчас помлею… Люблю горячую водичку!
– Ну, ну, посмотрю, какой ты горячий! – сказала девушка и величественно удалилась в предоставленную ей спальню.
Пока Загралов принимал душ, некое просветление в мозгу всё-таки наступило. Он сообразил, о чем это Ольга.
«Ну уж нет, – подумал он. – День закончен – спать пора! Прочь проблемы – до утра!»
Выйдя в коридор, прислушался. Из хозяйской спальни доносились страстные стоны не умевшей стесняться Елены. Наверняка там обоим было не холодно.
Иван вошел в гостиную и подставил стул под ручку двери, чтобы она не могла опуститься вниз. Улегся, но почему-то долго не мог заснуть. А когда все-таки начал проваливаться в сон, услышал лёгкое постукивание ручки о спинку стула.
Или это ему почудилось?

Глава двенадцатая
Враг?

Утро началось с осознания, что сегодня суббота, для трудящихся граждан – выходной день. Иван встал и на кухне обнаружил Базальта.
– Девчонки уже с утра пораньше ушли к своему Стасу, – сообщил тот. – А чего это ты на ночь закрылся?
Он посмотрел на приятеля так, словно хотел добавить:
«Паранойя одолела?»
– А-а, так это ты был? Я думал, что померещилось. Так надо было постучаться, я бы открыл. Уж больно ты деликатный.
– Ха! – Базальт налил кофе в чашки. – Ну, поздравляю, ты себе врага нажил.
Иван растерялся:
– А за что это ты меня сразу во враги определил?
– Да не я, батенька, а твоя новая знакомая. Знаменитая актриса Ольга Фаншель! Та самая, которую ты вчера подпоил, накормил, затанцевал, развеселил, разгорячил неумеренно своими недалёкими фразами, а потом… – он сделал длинную многозначительную паузу, любуясь страшно покрасневшим товарищем. – … а потом взял и не пришёл на так расхваливаемое тобой широкое мягкое ложе. Мало того, когда истомившаяся ожиданием дама решила, что ты от робости не в силах перешагнуть порог её спальни, и сама отправилась к тебе, то дверь гостиной оказалась самым подлым образом закрыта изнутри. Стоит ли тебе рассказывать, в каком она гневе и бешенстве уходила сегодня утром? И представляю, каких нехороших слов о тебе она наговорила бедной Леночке во время раннего завтрака. Малышка, заскочившая чмокнуть меня в щёчку, с круглыми, на пол-лица глазищами только и успела прошептать о сути происшедшего да добавить: «Она его возненавидела!»
Обвиняемый, ошарашенно потирая лоб ладонью, сказал, чуть ли не заикаясь:
– Да я же… Ты ведь знаешь, я совсем… не того… Ну, пошёл бы я к ней! А дальше что? Опозорился бы?
– Вот! Вот в этом вся суть! Ты  бы опозорился! Ты , и только ты ! Подобное женщины прощают легко, а вот когда их  позорят, о-о-о! Это настоящая трагедия и повод для ненависти на всю оставшуюся жизнь.
После такой обвинительной речи они посидели молча, попивая кофе и поедая бутерброды с сыром. А потом Загралов грустно сказал:
– Ну кто мог подумать, что всё так некрасиво получится? – И вдруг вскинулся: – Хотя она сама виновата!
И он рассказал, как сразу после знакомства Ольга сморщила нос, мол, он птица не её полёта.
– Ха! – воскликнул Базальт. – Здорово получается! Не исключено, Ванюша, что ты ещё сможешь выкрутиться.
– Из чего выкрутиться?
– Понимаешь, если женщине конкретно указать на её личный просчёт, на её грубую ошибку при попытке соблазнения мужчины, то она начинает заниматься самобичеванием, дает себе негативную оценку и теряется в хаосе сомнений. При этом обвиняемый ею мужчина может из разряда «враг» перейти в категорию «безвинно пострадавший» или хотя бы в категорию «сама виновата, что он так поступил». Согласен?
– Хм! Возможно… Хотя мне-то, собственно, что? Ну, обозлилась она на меня, ущербного. Ну, не взглянет больше в мою сторону. Ну, не улыбнётся мне при случайной встрече. Что в этом страшного? После всех моих приключений и свалившихся на мою голову лишений я уж как-нибудь переживу её презрение, а то и презрение её знакомых. Да что там говорить, мне не страшно, если весь бомонд мира кино будет тыкать мне пальцем в спину и восклицать: «Вон пошёл трусливый импотент!»
Базальт покачал головой:
– Как жил ты всю жизнь в скворечнике, так у тебя менталитет птенца и остался в подсознании. Хоть ты уже перерос своих родителей, и тебя из скворечника навсегда выпихнули, пользоваться полученными от природы крыльями ты не собираешься. Мало того, ты даже не подозреваешь, что они у тебя есть.
– Это ты уже утрируешь, – обиделся было Иван, но был остановлен поднятой ладонью Базальта:
– Дослушай до конца. Давай начнём с самого простого. Вопрос первый: Ольга красивая?
– Несомненно!
– Если бы у тебя было всё благополучно и ты бы искал себе подругу жизни, отказался бы с такой сойтись?
– Мм… Да нет, наверное, не отказался бы.
– И чем ты таким страшно занят, что отбрасываешь подобную возможность?
– Но я ведь ничего не могу…
– Хорош молоть ерунду! Не обязательно кувыркаться с ней в постели и доказывать свое право называться мужчиной. Я говорю о той возможности, которая позволит тебе окунуться в течение жизни. Пусть она тебе пока и кажется сомнительной. Тебе и так дико повезло, такая женщина на тебя повелась, тобой прельстилась, а ты залил глазки водочкой и прикинулся полным идиотиком. Где твоя тяга к приключениям? Где твоё желание завоевать мир? Подмять его под себя? Взмыть над окружающей тебя серостью? Ты знаешь, мне показалось, что после той стычки в сквере ты стал другим. Так чего же ты опять пытаешься отыскать новый скворечник и туда забиться?
Базальт замолчал, и Загралов выдохнул с явным облегчением:
– Уф! Хватит меня ругать. Каюсь. Обещаю исправиться. Летать уже явно не научусь, но в скворечник не вернусь. И при следующем знакомстве сразу буду склоняться к женскому ушку и шептать: «Мадам, вы мне нравитесь до потери пульса! Только вынужден сразу предупредить: секса у нас не получится!»
Илья одобрительно показал большой палец:
– Правильно! Вот таким ты мне нравишься гораздо больше. Только маленькая поправочка: «Полноценного  секса у нас пока  не получится!»
Они приступили к мытью посуды, в том числе и оставшейся со вчерашнего дня, и тут позвонила Елена. И начала она наверняка с описания ведущихся съёмок, потому что Илья за неё вслух порадовался. Потом ехидно посмеялся и сказал:
– А вот в этом она сама виновата! – вероятно, речь шла об Ольге. – Ты, наверное, мимо ушей пропустила, когда я намекал, что у Ванюши некие трудности из-за нервного стресса?. Но дело не в этом. Когда ты их только познакомила, Фаншель мордочку скривила и тебе отрицательно головой помотала… Помнишь?.. А вот так! Он в зеркало ваши перемигивания подсмотрел!
Даже Иван расслышал громкое восклицание в трубке:
– Да ты что?!
Затем было сказано что-то еще, уже тише, и разговор прекратился.
Рот у Базальта растянулся в улыбке до самых ушей:
– Ну вот, волна пошла. Сейчас малышка позвонит Ольге и откроет ей глаза на их совместный просчёт. Будь уверен, скоро появятся положительные результаты.
– Положительные? И для кого?
– Для всех, кто любит приключения и интригу! – патетично воскликнул Илья. – Вот что подумает Ольга: «Это же так волнующе: месть! Ах, оказывается, это он меня не проигнорировал, а наказал? Отомстил? О, как коварно и жестоко его наказание! Но как оно волнительно, как романтично! Как оно будоражит кровь. А что будет, когда он меня не накажет, а поощрит? Да ещё несколько раз подряд? Неужели я буду такой дурой, что не попробую?»
Загралов рассмеялся:
– Ну, ты артист! Если уж честно, то это тебе следует идти работать кинопродюсером, ты бы только по-настоящему добротные фильмы выпускал в свет.
Когда вымыли посуду, Базальт предупредил:
– Я на часик-полтора отлучусь, а потом мне надо будет немного за компом поработать.
– А я прямо сейчас за свой усядусь, – сказал Иван. – Еще раз письмецо родителям напишу. Может, наконец, отзовутся… Мобильного-то у них там нет…
Когда входная дверь хлопнула, закрывшись за Базальтом, Загралов уже восседал в предоставленной ему спальне и спешно переносил выписанную на газету абракадабру на экран. Закончив, укрупнил шрифт, и попытался с ходу с ним разобраться.
Раньше ему никогда не приходилось делать криптоанализ или даже выискивать в непонятных текстах лингвистические закономерности. Но как ведётся криптографическая атака, он в общих чертах знал. Если шифровка несложная, то для понимания текста достаточно бумаги и карандаша. Ну и, естественно, начальных знаний и развитого воображения. Но если шифр позаковыристей, нужно использовать сложные программы, а то и вообще специализированные криптоаналитические компьютеры.
Начал он с простого метода – поэтому первые пробы прошли с помощью карандаша и листка бумаги. А должные подсказки давал всезнающий Интернет. Работа увлекла настолько, что Иван позабыл о начальном желании ещё раз написать родителям, хотя окно с почтовым ящиком вывел в режим готовности.
До возвращения хозяина квартиры Загралов исписал и разрисовал пять листков бумаги, которые по заполнении складывал вдвое и прятал под ноут. Хоть ему в душе и было как-то стыдно за свою скрытность, и умом он понимал, что с помощью товарища расшифровка текста может значительно ускориться, но делиться тайной он пока не собирался. Как ни словом не обмолвился и о событиях вчерашнего дня в кафе «Светлое». Оправдание было одно: смертельная опасность для всех, кто хоть как-то мог коснуться дела или личности Безголового.
Вернувшийся Базальт постучал в спальню и, заглянув туда, поинтересовался:
– Общаешься с миром? Ну и я своими делами займусь.
Правда, через полчаса он заглянул снова, на этот раз с совсем иным выражением лица: деловым, сосредоточенным и заговорщическим одновременно.
– Ванюша, ты ведь вчера должен был ужин сделать?
– Так я и продукты купил! Но Елена так чудно всё приготовила для праздника в честь подписания контракта…
– Не передёргивай, Елена готовить так не умеет, всё главное соорудила Ольга. Но вот сегодня уже точно твоя очередь. Рассчитывай время так, чтобы накрыть стол к шести часам. Я тебе могу помогать в течение часа. У нас гости будут.
– Замётано! На сколько персон готовить?
– На шесть! Выпивку ребята принесут! – обрадовал Базальт и скрылся за дверью.
Квартирант сделал вывод, что сегодня собирается вполне мужская компания, украшенная одиночной розой в лице Елены. А раз так, то можно будет соорудить что-нибудь остренькое, что хорошо идёт под водочку.
Правда, некая досада промелькнула в сознании:
«Опять пьянка? А не лучше ли перебраться к Кракену и там основательно заняться делом? Сколько можно уже сидеть на шее у Ильи и пользоваться его гостеприимством? Ладно, ещё сегодня, и всё… Завтра перееду… Надо будет ему сказать».
Он снова занялся криптоанализом. Хоть работать было интересно, постепенно пришло осознание, что вот так сразу, с наскока, текст не поддастся. Требовался другой подход, все простенькие схемы явно не годились. Вызывало досаду утверждение программ, что текста маловато для анализа. Желательно было иметь раза в три больше, в идеале – раз в десять. А значит, нужно было в очередной раз включать сигвигатор. Эта мысль заставляла сдерживать дыхание и непроизвольно оглядываться.
«Если сложности так и останутся неразрешимыми, придётся либо вновь напрашиваться в институтскую лабораторию, где есть камеры, либо самому сооружать нечто подобное «на коленке». Вроде как ничего сложного в монтаже нет, но как откалибровать такую камеру? Как удостовериться, что из неё нет утечки? Сделать проверку посложнее будет, чем во второй раз попросить Базальта о содействии…»
Но стоило только припомнить работников охраны на проходной, которые могут обыскать на выходе, и желание во второй раз показываться в научно-исследовательском институте пропало.
«Придётся выкручиваться самому… Кстати, о тех трупах… Надо будет посмотреть криминальную хронику. Что они по тому убийству высветят?»
Вот так и пробивались мысли в прорехи между циклами напряжённой работы. Но таймер на часах начинающий криптоаналитик сразу поставил на шестнадцать ноль-ноль. И как только раздался сигнал, спрятал все листочки, а газету с надписями сунул в стопку ей подобных. Все последние операции скопировал на флэшку и сунул в потайной карманчик новых брюк, а на ноутбуке запустил оригинальную программу-защиту собственной разработки. Если бы кто посторонний и взломал пароль доступа, ничего, кроме прежней работы на фирме «Контакт» да интимных мелочей, имеющихся у каждого человека, не обнаружил бы. Может, и излишняя предосторожность в таком надёжном месте, но ведь ничего сложного, на это ушло всего две минуты. И только после наведения порядка Иван поспешил на боевой пост у плиты. К Базальту и заглядывать не стал, потому что расслышал ожесточённые удары по клавиатуре.
«На кухне он мне не понадобится. Пусть и для него останутся сюрпризом мои блюда восточной кухни. Жаль, сразу от его помощи не отказался…»
Включённый на малую громкость телевизор почти не отвлекал, хотя происшествия в мегаполисе случались ежечасно. Но что самое удивительное, о вчерашнем убийстве сразу троих мужчин в кафе «Светлое» не проскользнуло ни слова. Хотя тут могли быть свои резоны: неразглашение в интересах следствия. Всё-таки подобные расстрелы в стиле Чикаго времен гангстерских войн в Москве редкость. Наверняка в данный момент задействованы немалые силы полиции для раскрытия кровавого преступления. И Загралов порадовался тому, что при первых допросах обслуживающий персонал кафе ни словом не помянул ускользнувшего после хамства байкеров посетителя.
Может, на повторных допросах кое-что и всплывёт, но вряд ли его начнут разыскивать.
Оставалось только прислушиваться к словам диктора в студии и корреспондентов на выездах и надеяться, что хоть какие-то подробности да и прорвутся в эфир.
Илья появился в начале шестого, растирая лицо ладонями.
– Хорошо, что малышка позвонила, спросила, как ты себя ведёшь на кухне. А то бы и забыл про обещанную тебе помощь. Сказал ей, что ты – отличник боевой и политической подготовки. Она уже отработала и скоро будет. А чем это у тебя так одуренно пахнет? Приправ у меня много, но таких не припомню…
– Хотелось, чтобы и ты не знал да не видел, пока на тарелку не наложу. Но раз уж вломился во время моего дежурства… слушай, чего я прикупил и как готовлю…
К шести часам всё уже было готово, блюда томились на минимальном огне, пропитываясь многообразием подлив, а в духовке пёкся уложенный туда целиком картофель. Стол в гостиной сервировали на шесть персон, но для начала расставили только холодные закуски. Мотнувшийся в свою спальню Базальт вышел через пять минут как новенькая копейка. Похоже, что гардероб у него был на все случаи жизни и на любой праздник.
– Куда это ты так вырядился? – удивился Загралов.
– Да никуда! Ведь сегодня суббота, выходной. А как же её прочувствуешь, как не при полной трансформации образа?
– Тоже верно… А что за ребята придут?
– Да ты их видел. Коллеги из лаборатории, что твой чип исследовали. Мы с ними частенько друг у друга по субботам собираемся, в картишки поигрываем.
Ну, в картишки так в картишки, не стал заморачиваться Иван. Но когда двое одетых в отличные костюмы мужчин прибыли, он со своей возросшей подозрительностью и усилившейся наблюдательностью сразу понял, что гости здесь впервые. Потому что сам точно так же при первом визите осматривался, выискивал взглядом, где разуться и куда повесить верхнюю одежду.
– Ребята, проходите, не стесняйтесь! – сказал Базальт. – Небось не в первый раз у меня куролесите.
И это явное напоминание не ускользнуло от внимания Загралова.
Он собрался было покинуть прихожую, но тут входная дверь начала открываться.
«Елена», – подумал Иван.
И угадал, пришла подруга Базальта. Но не одна. За ней величественно вплыла в квартиру Ольга Фаншель. И небрежно, вместе с коротким, еле слышным приветствием, сбросила норковую шубку на руки замершему Ивану. Причём если вчера она была вся такая себе простая и домашняя, то сегодня явилась в неотразимой боевой форме. Макияж, идеальная причёска, изумительные по стилю блузка, юбка и некий джемпер в виде сети. Ну и туфли на высоком каблуке. Словно она собралась куда-нибудь на приём в Кремль или в Канны, на вручение «Золотой пальмовой ветви». Вчера была скромная, пусть и миловидная подруга Елены. Сегодня явилась неприступная, величественная в своей неотразимой красоте Снежная королева.

Глава тринадцатая
Выбор

Внешний вид Ольги поразил не только коллег Базальта, но и его самого. Стоило видеть, как они все трое заметались, ринулись целовать дамам ручки и произносить многословные комплименты. Причём целовали они ручки обеим красавицам, но вот глаз не сводили только с одной.
– Олечка, да ты, наверное, прямо со съёмок фильма о Клеопатре к нам прибыла? – сформулировал общую мысль Базальт. – Потому что иные роли, кроме как великой царицы, тебе давать – себя не уважать!
При этом он заметил, как находившийся за спиной красавицы Иван корчит ему рожи и укоризненно машет пальцем. Дескать, что же ты за друг такой? Не предупредил о такой подставе?
Но хозяин квартиры только ухмыльнулся и продолжал:
– Рады, очень рады, что ты зашла к нам на огонёк. У нас как раз тут шикарный ужин поспел: экзотические блюда Востока! От одного запаха можно с ума сойти. Таких прелестей ни в одном ресторане не подадут. Проходи! Леночка, ты, как хозяйка, рассаживай гостей.
Его сослуживцы оказались не только учёными, но и людьми, которые смотрят фильмы. В частности, фильмы с участием Ольги. Они с искренним восторгом принялись засыпать девушку разными вопросами. Чувствовалось, что они люди интеллигентные, образованные и всесторонне развитые. И одеты несравненно лучше, чем скромно маячащий на заднем плане Иван Фёдорович Загралов. Поскольку и Резвун переоделся в самое лучшее, то приживала на общем фоне смотрелся, словно бедный родственник. И он выбрал линию поведения под названием «А мне всё побоку!».
Тем более что ему было глубоко наплевать, будут ли после сегодняшнего вечера его отношения с какой-то там актрисой хорошими или станут хуже некуда. И вообще, его сейчас гораздо больше интересовала расшифровка текста и сам сигвигатор, чем какая-то, пусть и самая распрекрасная, женщина.
Елена принялась рассаживать присутствующих, оставив за собой и Базальтом места в торце стола. Слева от себя усадила первого коллегу Ильи и Ольгу, справа – второго гостя и Ивана. Снежная королева оказалась напротив своего вчерашнего обидчика. А тому ничего не оставалось, как на этот раз сыграть роль радушного и простоватого чайханщика. Конкурировать в знаниях и вежливости с остальными мужчинами ему было не под силу.
– Дамы и господа, прошу не обращать внимания на мои частые отлучки, – заявил он. – На плите доспевают довольно вкусные кушанья, которые минут через двадцать вам подадут расторопные официанты. А пока начнём с лёгких закусок и салатов. Вот рекомендую салат «Весенний», из зелёного лука и редиски, со сметаной. Также весьма неплохи маленькие помидоры, фаршированные сыром, грибами и хреном. Особый вкус имеют вот эти свёрнутые ломтики корейки с начинкой…
Мадам Фаншель соизволила протянуть ручку и взять рулончик корейки, проткнутый пластмассовой шпажкой. Глядя на свою подругу, попробовала, определяя начинку, и все последовали её примеру, но молчали, ожидая её вердикта:
– Внутри чернослив… а в нём половинка грецкого ореха… и что-то ещё.
– Правильно! – тоном базарного зазывалы провозгласил Иван. – Сразу чувствуется примерная мать, отличный кулинар и хранительница очага. Как всё точно угадала! Любая Клеопатра отдыхает в сторонке!
И, вскочив на ноги, поспешил на кухню. Поэтому не мог видеть, как Ольга, нахмурившись, попыталась взглядом прожечь ему спину. Принёс первое блюдо, разложил каждому на тарелку, щедро поливая густой, ароматно пахнущей подливкой. Налили, выпили, закусили. Послышались первые хвалебные отзывы. В ответ кулинар сказал:
– Рад, что вам понравилось, приятного аппетита.
Но только собрался опять бежать на кухню, как был остановлен ледяным голосом Ольги:
– Ты так и не сказал, что там ещё было в начинке, вместе с черносливом.
– Ах, мадемуазель! Не стоит быть такой любопытной. В искусстве кулинарии тоже есть свои секреты, как и в кино. И не все эти секреты стоит раскрывать первому встречному-поперечному.
И с наглой улыбающейся физиономией умчался к плите. Так и повелось: прибежит к столу, что-нибудь скажет, что-нибудь разложит всем по тарелкам. Выпьет со всеми и умчится вновь. Не пьянея при этом и не теряя отличного, шутливого настроения.
Елена не выдержала и увязалась за ним на кухню.
– Ты как себя ведёшь?! – набросилась она на него шипящей коброй. – Вместо того чтобы осыпать даму комплиментами, ты несёшь бог знает что и выглядишь как мальчишка.
– Ну, комплиментами вас и так сегодня есть кому засыпать, – со смешком парировал Иван. – А как, по-твоему, я себя должен вести? Выгляжу естественно, никого не играю, не пытаюсь кидаться заумными фразами. Я безмерно рад, что вам понравились мои блюда, мне приятно видеть твою красоту и свежесть, и я счастлив, что у моего друга такая очаровательная спутница жизни. Так что не могу понять: чем и кому я не угодил?
Елена фыркнула, что-то проворчала и удалилась.
Затем попытался сунуться с нравоучениями Базальт. Но, напоровшись на полное непонимание и показную дурашливость, в сердцах сплюнул и пошёл пить водку ударными дозами.
Потом на кухню стали выходить по очереди его коллеги. Они оказались курящими и старались пускать дым в приоткрытое окно. Самое интересное, что каждый из них пытался принудить Загралова к признанию в том, что он ни много ни мало обманул целый институт. Причём вопросы задавали вроде деликатно, но создавалось впечатление, что данные специалисты прошли немалую практику работы в подвалах ВЧК, ОГПУ, НКВД, КГБ и прочих подобных организаций.
Не спрашивали в лоб: «Какого хрена ты нам подсунул какой-то поломанный транзистор?!», а мягко вопрошали: «Может, эта никчемная радиодеталь завалилась вам в ботинок случайно?» Иван выкручивался, как мог: «Да нет, сколько себя помню, в выносе деталей с радиозавода не участвовал. Да и вообще, приборы ведь ясно зафиксировали работу этой микросхемы при нажатии на её корпус. А что чип сломался, так тут уж ничего не поделаешь. Что случилось – не вернёшь!»
Судя по взглядам «коллег», они жутко жалели, что на выходе из института Загралова не обыскали как следует, прощупывая каждый шов и заглядывая в коренные зубы со сверлом и паяльной лампой. Как следствие, у допрашиваемого появилась мысль:
«А не переехать ли мне в Женькину квартиру уже сегодня, а то и немедленно? Смыться потихоньку?..»
Мало того, во время очередного визита на кухню Ивану показалось, что курящий там гость подаёт кому-то сигнал, выставив руку в окно. Он мог и ошибиться, но почему бы не перестраховаться? Пробегая по коридору, заскочил в выделенную ему спальню и, не включая свет, осторожно выглянул в окно. Вроде бы никого, но над одной из машин поднимается дымок, кто-то там сидит и курит. Простое совпадение? А если нет? В институте вокруг Деда такие товарищи собрались, что могут и силу применить, чтобы получить ответы на интересующие их вопросы.
Он решил немедленно уничтожить следы своих тайных трудов. Делать это начал во время коротких заскоков в комнату, благо роль подавальщика таким действиям весьма способствовала. Разорвал на мелкие кусочки свои бумажки и сунул поглубже в пакет с отбросами. На второй ходке заскочил в туалет и выбросил в унитаз обрывки газеты.
Ну и старался вести себя как и прежде, играя роль полностью расслабившегося недоумка.
В гостиной включили музыку, зажгли свечи, и начались танцы.
«Теперь придётся танцевать с обозлённой на меня красоткой, – обречённо подумал Иван. – А что делать?»
Он вернулся в гостиную и бросился между готовыми начать танец Ольгой и одним из сослуживцев Базальта:
– Занятым на кухне работникам – льготы! Поэтому я танцую с королевой вне очереди!
Уже начав танцевать с ним, Ольга надменно удивилась:
– Скидки? Когда это королевы доставались на дешёвых распродажах?
– Ах, су махестад, прошу меня простить! Я имел в виду слово «льготы». Тем более что ты сама меня хвалила за моё усердие, таланты и ловкость официанта.
– Неправда! Не хвалила! И ты мне не рассказал до конца секрет начинки…
– Су махестад! Неужели вам пристало интересоваться какой-то никчемной начинкой? – умудрился Иван завопить шёпотом. – Неужели вы хотите стать заурядной хранительницей очага, погрязнуть в домашних хлопотах и готовить пищу десятку сопливых детишек?
– Почему сопливых? – возмутилась актриса. – И что это за…
– Да потому, что носики им вытереть в такой многодетной семье будет некогда, – не совсем вежливо перебил даму партнёр. – Но меня поражает, что ты не возразила против очага. Неужели надоело сниматься в кино?
– Одно другому не помеха! – сказала Ольга и продолжила сердито: – И что это за вульгарное обращение ко мне ругательным словом?
– «Су махестад», что ли? Ха! Так это в переводе с испанского обозначает «ваше величество!» Неужели не знала?
– Как же! Только что вспомнила…
– А по поводу начинки: только тебе и только в твоё очаровательное ушко! Там было пол чайной ложки простейшего соуса, состоящего пополам из горчицы и майонеза… – И, не делая паузы, продолжил шептать совсем другое, касаясь губами нежной розовой мочки: – Естественно, что если украсить твоё ушко взбитыми сливками и посыпать сахарной пудрой, то всё равно оно не станет более сладким и более соблазнительным, чем сейчас. Так и хочется ощутить его бархатистую нежность у себя во рту и облизывать, кусать, насыщаться…
Кажется, Ольгу проняло. Потому что она перестала сердиться, позволила прижать ее к себе сильней и надолго умолкла, слушая, как кавалер шепчет дифирамбы вперемежку с кулинарными рецептами и словами на иностранных языках.
И только при пятом танце, следующем без перерыва, она вдруг отстранилась и, глядя прямо в глаза Ивану, спросила:
– А ты хоть соображаешь, что вытворил прошлой ночью?
– Ещё бы! – воскликнул лишенец и не погнушался приврать: – Я практически до утра так и не уснул. Хорошо, что сегодня днём бездельничал и чуточку вздремнул. Но для моего поступка были две уважительные причины.
Судя по глубокому вздоху и весьма изменившемуся взгляду, его уже простили, но вопрос всё-таки последовал:
– Какие причины?
– Первая: ты меня очень с первого взгляда испугалась, поняла, что я могу тебя задушить в порыве страсти, а то и…
– С этим всё понятно! А вторая?
– Ну, о второй ты и сама могла догадаться. Проще не бывает. Это у меня на лбу написано. Мне претит заниматься… м-м… этим, когда в квартире есть кто-то ещё. Это меня зажимает, нервирует, лишает кое-какой способности… ну, ты понимаешь…
Она недоверчиво помотала головой, удивлённо подвигала бровями и даже игриво хмыкнула:
– Ах, какой нежный и ранимый! Кто бы мог подумать? С виду самый простой, ничем не примечательный мужчина. И надпись у тебя на лбу стёрлась, ничего не разобрать…
Так они и беседовали ещё несколько танцев, не реагируя на приглашения сотрапезников вернуться за стол. Наконец Базальт не выдержал и не совсем вежливо выключил музыку. Но пара так и осталась стоять в обнимку, и Ольга поспешно прошептала:
– У меня дома никого нет. Могу тебя пригласить, но с одним условием: ты нигде от меня закрываться не станешь! Идёт?
– А если я тебя не устрою в дальнейшем, ты меня не вышвырнешь среди ночи на улицу?
– Обещаю, что нет.
– Тогда и я обещаю не закрываться. Даже простыней…
– Через полчаса будь готов к уходу!
Застолье вроде как стало набирать новые обороты, тем более что роль тамады взял на себя несколько захмелевший Илья Степанович. Но ещё не дошли до десерта, как Снежная королева встала и безапелляционно заявила:
– Мне пора! Ванюша, проводи меня.
Естественно, что все были несколько шокированы таким уходом, но никакие уговоры, восклицания и дружеские укоры не помогли. Попрощалась со всеми быстро, даже скомканно, подставила плечи под шубку и вышла из квартиры. Понятное дело, что Загралов поспешил за ней, подхватив на ходу свою куртку.
Ещё не дойдя до лифта, девушка стала кому-то звонить, а когда послышался ответ, сказала:
– Славик, подъезжай к подъезду! – и выключила телефон.
– А кто это? – вырвалось у кавалера.
– Водитель. Сегодня отец выделил личную машину.
– А-а-а… ты живёшь с родителями? – Иван такому только обрадовался бы: отличная причина вести себя паинькой и скрыть свою мужскую несостоятельность.
Увы, его быстро разочаровали:
– У меня своя квартира, с отличной звукоизоляцией. Так что не переживай, всё будет как в деревне.
– Мм? А как там, в деревне?
Пряча фривольный блеск в глазах за опущенными ресницами, красавица многозначительно усмехнулась:
– Да как обычно: и покосы сделаны, и коровы подоены.
Почти рядом с выходом из подъезда стояли два угрюмых типа. Солидно одетые, они очень напоминали работников проходной в научно-исследовательском институте, где работал Резвун. Один говорил по телефону, а второй шлёпал по ладони кожаными перчатками. Тут у подъезда остановился крутой даже для Москвы «Мерседес», и водитель сразу открыл заднюю дверь.
Парочка уселась, и после слов девушки «Ко мне домой!» машина тронулась в путь. Угрюмые типы тоже поспешили к своей машине и поехали следом. Елена принялась рыться в сумочке, не замечая, что кавалер то и дело оглядывается.
«Кто бы ни был папочка у мадмуазель Фаншель, вряд ли он приставил к ней двух этих охранников, – размышлял Иван. – Если припомнить тот жест на кухне, то и эти двое тоже из института. Или из организации ещё серьёзней? И почему это они все так переполошились? Ну, обманул их, ну, подсунул вместо чипа невесть что, неужели из-за этого столько людей спать спокойно не может? Или я что-то важное упустил? Или Безголовый запеленговал-таки первые включения сигвигатора и вышел на институт? Если так, то мне конец…»

Глава четырнадцатая
У Ольги

Обитала Ольга Фаншель в новеньком небоскрёбе недалеко от «Москва-Сити». Квартира была небольшая, но красивая. Огромные окна почти на всю стену; не загромождённый мебелью зал-гостиная, совмещённый с кухней; просторная спальня и роскошная ванная комната, в которой ванна с гидромассажем занимала половину пространства.
Глядя на это белое чудо, Иван пробормотал:
– Точно такая же, как в том особняке, где я жил в Индии…
– О! Мне тоже нравится водный массаж! И Индия нравится! – сразу оживилась молодая актриса. – А мы могли бы завтра туда махнуть? Денька на три или на пять?
– Легко! Там оплачено до конца апреля. Только есть одна проблема…
– Какая?
– Я гол как сокол! Обобрали до нитки, и хорошо, что на веки вечные в тюрьму не запроторили. Разве тебе Лена не рассказывала?
– Говорила, но без подробностей. – Девушка так и стояла в дверях ванной, загораживая своим телом выход. Кажется, она надеялась, что прямо сейчас кавалер и начнёт к ней приставать. – Ладно, еще успеем в Индию. А сегодня вместо Индии – в спальню! – И она выразительно провела язычком по губам с дорогой, до сих пор не стёршейся помадой.
Загралов улыбался насколько мог томно и многообещающе, но морально уже готовился к фиаско в качестве любовника. Потому что ни внутри своего тела, ни у себя в штанах не ощущал ни малейшего шевеления, ни малейшего проблеска физического желания. Никаких крох мужского инстинкта у него не намечалось. Только и оставалось как можно дольше тянуть время до грядущего позора.
Поэтому он издал короткий смешок и уточнил:
– А если ты во мне разочаруешься?
– Зависит от тебя, – последовал вполне резонный ответ.
– Тогда показывай, какие у тебя есть полотенца. Мне нравятся огромные, и самых ярких расцветок.
– Ой! И мне! – Отвлекшаяся от немедленных ласк, на которые она настроилась уже, Ольга поспешила в спальню к шкафам во всю стенку и там предложила выбрать самое красочное полотенце, из тех, что по величине не уступали простыне.
Гость выбрал себе с насыщенным зелёным цветом и спросил:
– Кто первый отправляется в ванну?
Услышав, что он, удовлетворённо кивнул и, подойдя к кровати, снял с себя пуловер и повесил его на спинку мягкого стула.
– Кстати, а знаешь, что меня в тебе больше всего поразило? – спросил он, накинув на плечо полотенце.
– Понятия не имею! – игриво ответила Ольга, привыкшая к восхвалению своей красоты и ожидая сейчас того же самого.
Сообразив это, Иван сделал полупоклон и сказал:
– Надеюсь, ты меня простишь, если я не буду распинаться о твоей неотразимости и убивающей наповал красоте. Уверен, озабоченные мачо тебе это уже не раз говорили…
– Ага! А ты, значит, не озабоченный?
– Нисколечко! А поразило меня в тебе не присущее таким изящным, таким разбалованным, можно сказать, женщинам, умение отлично готовить. Ведь вчера всё получилось изумительно вкусно, и благодаря этому вечер прошёл мало сказать что великолепно. Ты – истинная кудесница в кулинарии!
Наверное, с ней это случалось довольно редко, но сейчас мадемуазель Фаншель засмущалась и покраснела от удовольствия одновременно:
– Вообще-то я редко готовлю… но Елена была такой счастливой и так просила…
– И кто тебя учил? – спросил Иван, как бы между прочим увлекая девушку в зал.
– Мама! – с гордостью ответила красавица. – Она до сих пор считается среди всей нашей многочисленной родни самой знающей, самой опытной, и без её советов и плотной опеки не обходится ни одно праздничное мероприятие.
Загралов даже в ладоши захлопал:
– Вот уж повезёт кому-то! И жена умеет готовить, и тёща! Прям как в сказке будет жить!
В тон ему продолжила и девушка:
– А если ещё и сам умеет готовить… у-у-у! А ты где научился?
Последовала весьма интересная история, растянувшаяся на четверть часа. Гость живописал своего знаменитого деда и то, каким образом к кулинарному искусству был привлечён внук. Дед Ивана по материнской линии и в самом деле был известнейшей фигурой среди поварской братии. Он считался одним из лучших, работал в самых прославленных ресторанах, и жаль, что рано ушёл из жизни из-за инфаркта. Но успел привить единственному внуку не только любовь к кулинарии, но и научить этому искусству.
– А как он умел готовить кофе! Знал сорок способов приготовления! – воскликнул Иван. – Давай, покажу кое-что.
Затея с кофе растянулась на полчаса. Но потом Ольга наткнулась взглядом на зелёное полотенце, брошенное Иваном на стул, и в её глазах проклюнулось непонимание пополам с осмыслением. И она выдала:
– Я что-то не догоняю… Это у тебя так издалека начинаются предварительные ласки?
Иван рассмеялся:
– Надо же, как ты меня увлекла приятной беседой! А я ведь уже давно должен был принять душ, и… только потом пить кофе! Всё, жди меня, и я вернусь!
Но только он шагнул к ванной, как судьба вновь подкинула ему отсрочку: звякнул дверной звонок.
Ольга выхватила полотенце из рук кавалера, повесила на вешалку и открыла дверь.
– Привет! Ты ещё не спишь? – послышался мужской голос.
– Если бы спала, уже не открыла бы, – несколько раздражённо ответила девушка.
В квартиру вошел подтянутый, спортивного вида мужчина. На вид лет сорока пяти, ростом за сто восемьдесят, с вьющимися, без седины, чёрными волосами и пронзительным, довольно неприятным взглядом глаз цвета стали. Вошёл он хозяйской походкой и замер, уставившись на незнакомца. Иван сразу увидел, что Ольга на него похожа.
– А у тебя, вижу, гости?
– Не гости, а гость. И можно подумать, что Славик тебе уже не доложил, когда и с кем я домой вернулась. Это Ванюша. Ванюша – это мой папа.
Мужчины шагнули друг к другу и обменялись рукопожатиями.
– Очень приятно! – сказал Иван. – Иван Фёдорович Загралов, программист, системный управленец и специалист робототехнических систем и комплексов.
Отец хозяйки квартиры представился более чем лаконично:
– Карл Гансович, коллекционер.
Потом отступил на шаг и демонстративно осмотрел гостя от носков до макушки. Словно рентгеном просветил. И одним взглядом дал понять, что он думает об одежде Ивана. Сам он был одет в простые с виду, но очень дорогие и стильные вещи. Даже мягкие тапочки могли удивить своей диковинной тканью.
«М-да! Никак передо мной очень богатый и очень спесивый немец! – подумал Иван. – Причём, судя по тапочкам, живёт по соседству, и зашёл либо поучить дочь нравственности, либо для того, чтобы выставить меня на улицу. Скорей всего ближе к правде – последнее…»
– Не пыльная работёнка и интересная, – сказал он. – Я тоже когда-то сигаретные пачки собирал. А вы, Карл Гансович, что собираете?
«Чем быстрей выгонят, тем быстрей доберусь до квартиры Кракена!» – мелькнуло в голове.
Вопрос был задан вроде и вежливо, но вошедший не мог не почувствовать издёвку. Однако он великодушно усмехнулся:
– Первое впечатление бывает обманчиво. Я и не сообразил, что передо мной коллега! – он как бы извинялся, что столь презрительно оглядывал одежду гостя. И тут же перевёл взгляд на Ольгу: – А чем это у вас так изумительно пахнет? Какой-то новый сорт кофе?
– Кофе тот же, – ответила она. – Способ приготовления новый. Да и не один…
– Хотел бы попробовать.
Девушка скривилась от досады и кивнула на Ивана:
– Это он специалист, вот пусть и готовит!
– С удовольствием, – сказал Загралов. – Тем более что мне приятно показать свое умение. Попробуем ещё один, весьма и весьма экзотический способ. Приступим!
Немец в тапочках уселся к боковой стойке, создающей границу между комнатой-салоном и кухней, и включился в процесс обсуждения на тему «Как лучше», задавая уточняющие вопросы, подавая реплики, а то и изрекая смешные цитаты. Ну а гость, радуясь такой отсрочке постельного действа, увлечённо возился с кофе.
Вторую порцию сделал уже иным способом. Она тоже понравилась Карлу Гансовичу. Правда, хозяйка квартиры все больше мрачнела, её раздражало присутствие отца. Но она пока сдерживалась и помалкивала. А папочка словно и не замечал недовольства дочери и всё больше входил во вкус беседы.
Наконец Ольга не выдержала:
– А не слишком ли много кофе на ночь? Папа, это тебя касается. В твоём возрасте такие дозы – гарантия бессонницы.
– Ничего, я знаю отличный способ: выпить на ночь стакан теплого молока, и будешь спать как младенец. Вы согласны, Иван?
– Еще можно коньячок, – ответил тот. – Если здоровье позволяет. Я, к примеру, делаю карахийо, кофе с коньяком.
Немец-коллекционер скривился:
– Да пил я этот карахийо в Испании, бурда несусветная!
– Где пили? – тут же уточнил Иван.
– На побережье, возле Барселоны.
– Ха! Да там никто толком этот напиток готовить не умеет. Мне дед рассказывал, что к чему и почему там гонят брак. Говорил, что в той местности вообще карахийо в рот брать не следует. Умеют его правильно делать только в сотне кафе, большинство из которых вокруг Мадрида, да в Мексике. И меня научил…
– Так делай! – развёл рукам Карл Гансович.
– Давай коньяк! – тем же тоном потребовал Загралов от Ольги.
– А у меня нет! – буркнула она.
– Сходи к нам и принеси из бара, – велел отец и протянул ей ключ.
Видно было, что Ольге это не по нраву, но спорить она не стала и направилась к двери.
Когда дочь ушла, Карл Гансович сразу убрал радушную улыбку с лица и заговорил резко, отрывисто:
– Ты кто такой? И как относишься к моей дочери?
Честно говоря, Иван ожидал, что его сейчас схватят за шкирку и вытолкают отсюда. И очень даже в душе на это надеялся. Но видя, что ожидания не сбывались, решил вести себя несколько надменно:
– На ваш первый вопрос я ответил со всей обстоятельностью. Так что теперь моя очередь спрашивать. Судя по имени и отчеству, вы немец? Или это псевдоним?
Глаза собеседника полыхнули гневом:
– Меня знает пол-Москвы!
– Извините, но я, вероятно, живу в другой половине нашей  столицы! – Загралов сделал должное ударение, намекая, что он-то местный, тогда как сидящий перед ним фриц в тапочках – приезжий, из тех, что «понаехали тут».
– Мой отец, Ганс Фаншель, как и его отец, родился в Москве! – Нахмуренные брови Карла почти сошлись на переносице. – А я сам здесь живу с пятимесячного возраста. По национальности мы шведы. А теперь отвечай на мой второй вопрос!
И стало понятно, что если гость будет хамить и дерзить, то сейчас начнётся драка. Точнее сказать, избиение более слабого противника. Поэтому пришлось отвечать как можно более нейтральным тоном:
– К Ольге я отношусь более чем отлично. Особенно за её умение готовить. Потому что до вчерашнего дня не представлял даже, что есть такая артистка кино. Да и к данному моменту не удосужился просмотреть ни единого фильма с её участием…
– Она вчера с тобой была? Чем вы занимались? – Фаншель, сжав кулаки, подался вперёд массивным телом.
«Свернёт голову или сразу глаз выбьет с первого удара? – мелькнула интересная мысль. – Вроде как некрасиво лезть ему в интимную жизнь, пусть даже и родной дочери… Ха! А ведь интимной жизни-то и не было! Так чего мне скрывать?»
– Познакомились мы вчера у моего приятеля. Я у него временно проживаю. Вкусно поужинали, потанцевали и отправились спать. Ольге досталась моя спальня, а я прекрасно выспался на диване в гостиной. Вот… пожалуй, и всё. А что вас, Карл Гансович, ещё интересует?
Иван, глядя прямо в колючие глаза, тоже подался вперёд на стуле. Потому как решил, что если расстояние между ними будет небольшое, то сильного удара у Фаншеля не получится. Кажется, грозный папочка подумал так же, кисло улыбнулся и начал с угрозой:
– Если ты мою дочь обидишь…
Договорить он не успел. В наэлектризованную атмосферу вернулась хозяйка квартиры. С бутылкой коньяка в руке и с беспокойством в глазах. Быстро переводя взгляд с одного мужчины на другого, она почти подбежала к стойке и поставила коньяк между ними. А потом пальчиком постучала по напряжённому плечу отца:
– А где мама?
Тот расслабился, откинулся назад и вернул на лицо нейтральное выражение:
– Недавно звонила, говорила, что скоро будет.
Иван еле сдержался, чтобы не ощупать так и оставшуюся несвёрнутой шею и демонстративно повернулся к девушке:
– Не слишком ли я засиделся у тебя?
Та с пониманием и иронией покосилась на отца и ответила возмущённым вопросом:
– А что, ночевать у меня передумал?
Иван ответил с не меньшим возмущением:
– Если придётся всю ночь готовить кофе, какая же это ночёвка?
Карл Гансович, хоть и хмурился да метал взгляды-молнии, пытался быть спокойным:
– Я долго не засижусь. – Он взглянул на Ивана: – Коньяк есть, дело за тобой.
– Да нет проблем! – Иван вскочил со стула и бросился набирать воду в электрочайник.
Делая кофе с коньяком, он по ходу давал краткие пояснения, рассказывал анекдоты и выдавал крылатые фразы, которые стадом бизонов ринулись из закромов памяти. И ему удалось разрядить атмосферу.
Когда пили вторую порцию, входная дверь открылась и в квартиру вошла женщина.
– Мама! – Ольга встала и направилась к ней. Чмокнула в щёчку, задержала губы возле её уха.
– О! Нас становится всё больше, – заметил Карл Гансович.
– Ароматы разносятся по всему дому, – сказала женщина. – Меня угостят? И познакомят с профессионалом? Потому что моя дочь точно такой напиток делать не умеет.
– Уже умею! – заявила Ольга и провела обряд знакомства: – Мама, это – Ванюша. Ванюша, это – моя мама, Лариса Андреевна.
– Можно без отчества, просто Лариса! – кокетливо пропела женщина и села на стул.
Несмотря на свою неподкованность в вопросах киноискусства, Загралов узнал довольно известную актрису. И даже вспомнил её фамилию.
– Очень приятно познакомиться! – расплылся он в улыбке. – В жизни вы еще красивее, чем на экране.
– Спасибо!
Он начал готовить очередную порцию карахийо.
– Как интересно! – воскликнула мать Ольги. – И как это называется?
Пришлось и ей прочитать лекцию об истории и методике приготовления.
А Лариса Андреевна в ответ, словно доброму знакомому, рассказала несколько эпизодов из «закулисной» жизни. Она явно никуда не спешила, игнорируя мимику дочери и намёки взглядами. Наверное, и на ушко ей Ольга прошептала «уведи папу поскорей!», да только у знаменитой актрисы имелось своё мнение на этот счёт.
Ну и, конечно же, мама ещё более придирчивым взглядом прошлась по одежде Загралова. И скорей всего осталась не в восторге. После чего перешла к самым разнообразным вопросам. То спросит, любит ли он море. То поинтересуется, в каком именно ресторане работал покойный дедушка, о котором успела узнать чуть ли не сразу. То вдруг с восторгом заявит о любимой ею сирени и поинтересуется: «А вам, Иван, какие цветы нравятся?»
Отец семейства свою третью порцию карахийо пить не стал, и когда его жена потребовала: «Хочу ещё!» – просто молча пододвинул к ней свою чашечку. Судя по нетронутому напитку Ольги, она собиралась поступить точно так же. При этом что Карл Гансович, что Ольга старались не проронить лишнего слова, словно опасаясь нового всплеска словесной активности Ларисы Андреевны.
«Чего она от меня хочет?» – недоумевал Иван.
Кажется, его ответы произвели на Ларису Андреевну вполне благоприятное впечатление. Допив порцию своего супруга, она вдруг спохватилась и встала:
– Что-то мы засиделись, Карл! Спасибо за угощение. До свидания! – Она взяла мужа под локоть с таким видом, словно иначе и передвигаться не сможет. – Ох! Я так сегодня устала…
Такое утверждение ну никак не вязалось с её бравым видом и блестящими глазами. Чувствовалось, что, будь компания иная, она бы и до утра просидела, попивая коньяк и болтая безостановочно. Бедный швед притворялся, что всё идет, как спланировал он. Рука его дёрнулась было к Ивану для рукопожатия, но он удержался и вместо этого пригладил волосы. Зато оставил последнее слово за собой. Так сказать, вместо прощания:
– Надеюсь, что мы ещё встретимся.
Именно эта двусмысленная фраза подсказала Загралову дальнейшую линию поведения.
Закрывшая за родителями дверь Ольга облегчённо и шумно вздохнула, забрала полотенце с вешалки и, подойдя к Ивану вплотную, игриво заглянула ему в глаза:
– Ты как?
– Фатально! – выдал он с самым мрачным и убитым видом, на который только был способен. – После такого нервного стресса меня можно сразу уносить на кладбище.
Девушка не на шутку взволновалась:
– Что случилось? Отец тебе угрожал?
– Хуже… У меня полное нервное расстройство… Я никак не ожидал, что здесь кто-то будет, а твои родители живут по соседству…
Кажется, она поняла, в чём дело:
– Не переживай, всё будет хорошо…
– Да я и не переживаю. Просто знаю себя и уверен в своих предположениях, чем всё закончится. Вернее, не закончится…
Естественно, что Ольга от такого заявления стала сердиться и повела себя как собственница. Ткнула ему полотенце в руки и приказным тоном распорядилась:
– Отправляйся в ванную! Потом разберёмся, что к чему, и сам увидишь, как неуместны твои опасения.
Загралов подчинился. Разделся, погрузился в бурлящую, пенящуюся воду и попытался отыскать в себе хоть какие-то признаки влечения. И не нашел…

Глава пятнадцатая
Чувства?

Ольга Фаншель была не из тех, кто станет ждать милостей от мужчины. Не прошло и пяти минут, как она заявилась в ванную. Правда, не обнажённая, а по грудь завернувшись в полотенце, и с таким видом, словно зашла не в тот вагон.
Заметив некоторую неуверенность у неё на лице, а потом и мастерски разыгранное смущение, Загралов поспешил подыграть:
– Ах! Какой я невнимательный! Забыл закрыться!
– А здесь нет внутренней защёлки, – хищно улыбнулась красавица, усаживаясь на край ванны.
– Ха-ха! С моими талантами я и на голом пляже соображу, как закрыться и чем! – О том, что подобной защёлки не было в квартире Базальта, он упоминать не стал. – Ныряй сюда ко мне! Скажу по секрету: водичка тёплая и бархатная! Красота! Слов нет, одни завывания! У-у-у!
Ольга томно рассмеялась:
– Неужели? А я почему-то решила, что ты в ледяной воде купаться станешь. Ты ведь такой бесшабашный.
– Мм? Я? Это тебе показалось. Я ничем не выделяющийся из толпы человек, никогда не занимался спортом и ни разу не испытал, что такое обливание холодной водой, а уж тем более купание в проруби.
– Ты это к чему рассказываешь? – Она смотрела на него с непониманием и настороженностью. – Меня это начинает напрягать. Ты первый мужчина, который во время общения со мной умудрился ни разу не похвастаться. Мало того, теперь ты ещё и пытаешься принизить себя.
Иван махнул рукой и самым обыденным голосом повторил:
– Ныряй сюда, пока у меня ещё есть желание потереть тебе спинку.
– Только это желание? – самоуверенно улыбнулась Ольга, встала и сбросила полотенце. – Неужели ты настолько ограничен в фантазиях?
Было на что посмотреть, чем полюбоваться, и Загралов надолго замер на вдохе. Созерцать такое дивное и манящее тело ему ещё не доводилось. Он протянул руки к красавице. Вожделение атаковало его сознание, ему не хватало воздуха, пересохло во рту… Сердце от прикосновения пальцев к бархатной упругой коже заколотилось как бешеное. Иван сжал Ольгу в объятиях, начал целовать её…
Но вскоре понял, что его инстинкты не уснули – они умерли. Навсегда.
Ольга заметила это его состояние. Прекратив поцелуй, она с минуту смотрела Ивану в глаза, потом погладила по щеке и проворковала:
– Переволновался?
Загралов поцеловал её пальчики:
– Прости… Я тебя предупреждал… Жизненные неурядицы меня сломили.
– Странно… Уж насколько мы творческие, взбалмошные, тонкие натуры, и то настолько сильно нервные стрессы на нас не действуют.
Иван, продолжая поглаживать её роскошное тело, попытался пошутить:
– Эх, вот станешь в следующей жизни мужчиной, да ещё и таким глупым и доверчивым, как я, тогда сама почувствуешь.
– Ты веришь в подобные бредни?
– Нет, это я шучу так…
Ольга тихо засмеялась:
– Раз ты шутишь, значит, ещё не совсем потерянный для человечества.
– А для тебя? Ведь ни на что не годных любовников творческие, тонкие натуры сразу же выгоняют за дверь.
– И часто тебя выгоняли?
– Ещё ни разу…
– Ну, вот и сегодня тебе повезло. И не смотри на меня так удивлённо. Для этого есть причины…
Загралов неожиданно развеселился:
– Я умру от смеха, если ты заявишь, что решила закрутить роман с «будущим кинопродюсером».
– О! А про эту причину я совсем забыла! – хихикнула и Ольга. – Но есть и другие. Например, ты обещал потереть мне спинку.
– Это запросто…
Ольга вдруг прижалась к нему всем телом:
– Открою тебе тайну: эта квартира у меня пять лет, и ещё ни одного мужчину я сюда не приводила. Я не ханжа, но сама себе дала зарок: здесь побывает только тот, кто мне сильно понравится. Родители об этом знают. Поэтому так и вели себя с тобой. Ты не сердись на них, они хорошие. И если папа там чего высказал…
– Да я его понимаю. Будь я на его месте, с лестницы бы спустил такого типа, как я. Наверняка ведь желает для своей дочери не меньше чем принца или олигарха какого-нибудь?
– Ой! Лучше не напоминай! – скривилась девушка как от лимона. – Ты бы только знал, какие они все гадкие, противные, лживые, подленькие и мерзкие. И смотрят на меня так, словно я для них выгодное вложение капитала. Фу! Вспоминать противно! – Она взглянула на удивлённого Ивана: – Думаешь, если красивая, то любой мужчина у моих ног и готов на все, что мне угодно? А фигушки! Нормальные, честные парни подойти не решаются или сразу считают себе неровней мне. А всякие пройдохи, наглые и беспринципные так и пытаются поиметь, невзирая ни на что. Я потому и люблю такие компании, куда могу заявиться в каком угодно наряде, и где люди нормальные. Илья – солидный, ты – весёлый, открытый, бесшабашный…
– О-о-о! Ушам своим не верю, – изумился Иван. – Это я-то весёлый? Тебе же Лена говорила о моих бедах.
– Но и о другом говорила! Как вы дрались в сквере, и как ты волок Илью на себе. Так что я представляю, каким ты станешь, когда все твои проблемы разрешатся.
– М-да… – протянул Иван. – А по каким ещё причинам ты меня не выгоняешь? Ты ведь так и не сказала.
– Ага! Вот тебя что заинтриговало? – Она улыбнулась. – Я оптимистка, и верю, что при желании и усердии все складывается хорошо. И только хорошо! Вдобавок я уверена, что мужчин-импотентов на все триста процентов просто не существует в природе. Ну и наконец, я люблю экспериментировать… – она приподняла рукой свою великолепную грудь и приложила сосок к губам Ивана, – …поэтому начинай нежно двигать язычком… Смелей…
В спальню они перебрались только через час. Но и там пытливая экспериментаторша, целительница, учительница и экзаменаторша в одном лице не давала сомкнуть Ивану глаз почти до самого утра.
Не иначе как обильное поглощение кофе вызвало такую бессонницу. Но все-таки в конце концов ему удалось заснуть.
Он спал и видел сны. Сначала возникли буквы и цифры зашифрованного в сигвигаторе текста, отчетливые, крупные – четырнадцатым, а то и шестнадцатым кеглем. Текст воспринимался сразу весь, словно на трёх склеенных друг с другом сверху вниз листках.
Потом текст исчез, и возникло совсем другое. Иван в этом сне казался себе маленьким десятилетним пацаном. Он находился на дне неглубокого, расположенного в тропическом лесу ущелья. Какой-то мощный мужчина нес его на плечах. Вначале показалось, что это отец. Слишком похожа была шевелюра, за которую он держался. Потом рассмотрел свой палец с обручальным кольцом и, переведя взгляд, свои вполне взрослые ноги в туфлях. Рассмотрел, по чему именно вышагивал мужчина: по шевелящимся змеям! Причём многие из них бросались на мерно шагающие ноги и с шипением кусали их, порой подпрыгивая до колен и даже до бёдер. Но человек невозмутимо, словно бесстрастный робот, шел дальше. И рассмотреть его лицо ну никак не удавалось, а произнести хоть слово – невозможно, словно рта не существовало. Пришлось пассажиру свеситься чуть вперёд и в сторону, и только тогда он встретился взглядом с несущим его человеком, но черты его лица разобрать так и не смог. Тем не менее у Ивана возникла уверенность в том, что это тот самый полицейский, который помог в сквере!
Полицейский вдруг улыбнулся и дружески подмигнул. Ещё и пробормотал что-то, но разобрать слов не удалось из-за шума: прямо на них падало росшее на краю ущелья гигантское дерево. Крона заслонила солнце, Иван рванулся в сторону и упал прямо на сотни шевелящихся шипящих змей…
Темнота – и почти сразу начался следующий сон. В поле зрения появился сигвигатор, он казался огромным и, вращаясь, медленно летел в пустоте. Судя по парочке мелькнувших искорок на чёрном заднем плане, это было космическое пространство. Устройство перестало вращаться, и стала видна только торцевая часть возле экранов и боковая. Ни самих экранов, ни выпуклостей видно не было. Почти сразу сигвигатор исчез, и вновь возникли буквы и цифры – три склеенных листа, единый текст.
Конец просмотра…
Загралов проснулся от солнечных лучей, бивших в лицо. Ольги рядом не оказалось. Дверь спальни была открыта, но никаких звуков из-за неё не доносилось. Пока он лежал, обдумывая свои сны, щелкнул замок входной двери, и он услышал чьи-то шаги. В спальню вошла Ольга, и он облегчённо вздохнул и встал с кровати.
– А я испугался, что ты сбежала!
– Так я тебе и поверила! – Она подошла, обняла его и, гладя пальчиками спину, поцеловала длинно и томно. – Это я опасалась, что ты со своими тараканами в голове проснёшься раньше меня и сбежишь, пока я лежу бесчувственной колодой.
– Хо-хо! Нашла с чем себя сравнивать! – Иван начал одеваться. – Если все артистки такие, то я уже с сегодняшнего дня иду работать продюсером. Нет… сегодня выходной, значит, иду завтра.
– Я тебя сразу разочарую. Артистки – все «не такие». «Такая» – только я одна. Так что губки не раскатывай и язычок убери с подбородка. И если увижу хоть один масленый взгляд на другую женщину, и губы порву, и язык тебе вырву. Я жутко ревнивая.
– Мд-а… А я думал, мы с тобой просто друзья! Разве нет?
Девушка присмотрелась к его смеющимся глазам и фыркнула:
– Мои мама с папой тоже крепко дружат, и тебе повезло, что у меня хорошее чувство юмора. От мамы досталось. Но когда она начинает шутить, мне моего любимого папочку очень и очень жалко. Так что учитывай… И пошли чай пить.
– Ладно, ладно! – Иван вслед за Ольгой вышел из спальни, и они направился к кухонному пятачку. – Не надо из себя разыгрывать королеву амазонок, пленившую Одиссея. Это я просто вчера был героем, потому что кофе напился. Но стоит мне опять загрустить и стать скучным, как ты, вполне возможно, начнёшь меня пинками вышвыривать на улицу.
– Не буду! Приму тебя таким, какой ты есть.
– Хорошо, тогда давай вести себя так, словно мы лучшие друзья… ну, ладно, пусть и любовники, которые прощают друг другу всё и во всем приходят к согласию. Например, я говорю: «Я хочу этого». А тебе, если не нравится, достаточно сказать в ответ: «А я не хочу!» И вопрос исчерпан. Договорились?
Ольга сдвинула брови, заваривая чай, а потом взглянула на Ивана:
– То есть я могу что-то этакое сделать, сказать тебе, и ты не обидишься?
– Ну… Смотря что ты сделаешь…
– Например, пошарю в твоих карманах.
– Зачем?
– Уже пошарила, – призналась Ольга. – Мне нужен был твой паспорт, чтобы тебя зарегистрировать, а будить не хотелось… ты так сладко спал…
Иван растерянно молчал, а девушка продолжала:
– Видел, какая у нас в доме охрана? Вот. И как я беру внизу ключи от своей квартиры, тоже видел. Я дала твои паспортные данные охранникам, они сделали фотку с паспорта и будут и тебе давать ключ.
– А зачем тебе это? – спросил Иван и подумал, видела ли девушка сигвигатор, и что ей сказать, если она о нём спросит.
– А я так хочу! Тем более я знаю, что тебя обокрали полностью. Специально с самого утра позвонила Ленке и всё у неё, сонной, выпытала. Тебе удобно ночевать у друзей и проситься к ним на постой, как бедный родственник из провинции?
Иван не удержался от улыбки:
– А у тебя я буду жить, не напрашиваясь, получается? И что скажут твои родители?
– А вот вечером пойдём к ним на ужин и поставим в известность. Только цветы купим. Мама обожает всякое такое… шикарное! – Ольга повела руками, словно обрисовывая в воздухе большой букет. – Я, кстати, сегодня вместе с ними поеду к дяде Свену, старшему брату папы, и предупрежу их о нашем визите…
– В Швецию поедешь?
– Нет, шутник, он в Подмосковье, в санатории. Проблемы с сердцем. Так что у тебя будет часа четыре свободного времени. Можешь сходить к Илье, забрать свои вещи.
– Надо же, какая щедрость! Вчера ещё был свободен круглосуточно, а сегодня аж целых четыре часа получил. Правильно мой папа иногда восклицал, когда ему мама надоедала: «Свободу начинаешь ценить только в тюрьме!»
– Ага! Ты ещё при моей маме такое ляпни, так она сразу тебя невзлюбит. Она твёрдо уверена, что только под чутким и ежедневным руководством женщины мужчина становится воистину свободным и может полностью насладиться жизнью.
– Это ты так шутишь или даёшь мне повод для побега?
– Но это же моя мама так думает! – сделала круглые глаза Ольга. – Со своими взглядами на жизнь я познакомлю тебя позже…
– Ага! Когда я стану совсем ручным и буду есть только с твоих рук?
– Не ехидничай! Между прочим, мы ещё не обменялись телефонами. Записывай мой номер…
– Вот те раз! – воскликнул Иван и достал из кармана брюк телефон. – С такой девушкой познакомился, а номерок у неё не взял… Стыдно…
– На первый раз прощаю… и предлагаю отправиться в спальню… Поласкай меня, как ночью…
…В постели они провели часа два. Когда Иван вновь надел рубашку с оттопыренным нагрудным карманом, Ольга ткнула туда пальчиком:
– Что у тебя там?
И Загралов понял, что она в его одежде порылась основательно и сигвигатор видела.
– Пульт управления особняком в Индии, – ответил он спокойно. – Прикольная штука, от него всё работает: ворота, жалюзи, фонтан, поливка газонов, антенны и прочее… Когда собирался, в спешке кинул в сумку… – Он помолчал. – У меня к тебе серьёзная просьба: никогда не заглядывай в мои карманы. Что бы оттуда ни выпирало. Если уж очень разыграется любопытство, разбуди меня хоть среди ночи и спроси, что там. И то я буду иметь полное право тебе не ответить. Но сама – не смей. Договорились?
– Прости, Ваня. Такого больше никогда не будет…
– Уже простил.
Он взял пуловер, но был остановлен новым вопросом:
– А зачем ты этот пульт с собой таскаешь? Оставь здесь, я его трогать не буду. Вон туда положи, в тумбочку.
Иван замер в раздумье. Вряд ли Ольга будет вновь рассматривать сигвигатор. И вспомнились два угрюмых типа, встреченных у дома Базальта. Действительно, таскать прибор с собой не стоило.
Он положил сигвигатор в тумбочку и надел пуловер.
– Ну ладно, я пошёл.
Когда он, уже в куртке, был у входной двери, Ольга приблизилась к нему и, заглядывая в глаза, попросила:
– Когда уходишь, обязательно меня целуй. Хорошо?
– Да с удовольствием! – Он чмокнул её в подставленные губки и вышел.
Дверь подъезда распахнулась перед ним. Видимо, её открыл со своего места охранник.
– Удачного дня, Иван Фёдорович! – раздалось вежливое пожелание.

Глава шестнадцатая
Арест

Иван вышел на улицу и осмотрелся. Дом был окружен оградой, и на ней торчали видеокамеры. Ветер был ещё холодный, но солнышко грело, набрасываясь своими лучами на почерневшие сугробы по ту сторону ограды. Возле дома снега не было, здесь его, видимо, сразу убирали, а вот дальше и сугробов, и грязи хватало.
Где-то там был выход к автобусам. Две или три остановки, и будет станция метро. Загралов шёл по тротуару, стараясь обходить грязь и лужи от растаявшего снега, и в очередной раз говорил себе, что Базальт прав насчёт причин такой неухоженности Москвы, да и других российских городов. Ещё работая в фирме «Контакт», они дискутировали на эту тему. Тогда Иван попытался доказать, что всему виной тяжкие климатические условия, частые дожди, дымящие трубы заводов и прочее.
Базальт был с этим категорически не согласен:
– В Финляндии, Швеции или Норвегии климат никак не лучше, а чистота идеальная. Как в городах, так и в сельской местности. Ни одной грязной машины даже после дождя не увидишь. Люди ковры на пол стелют, а не вешают на стенки, как у нас, и ходят по ним в обуви, не снимая эту самую обувь после улицы.
– А почему там чисто? Поливалки все время ездят, что ли?
Вот тогда Базальт и открыл ему глаза на самую главную причину вездесущности российской грязи. Оказывается, на Западе не устраивают газоны с уровнем земли выше  поребрика. Только ниже ! Поэтому дождевая вода не вымывает землю на дорогу. А у нас – вымывает. Мало того, дворники закидывают ее лопатами обратно на газоны, образуя целые кучи. Возвышаются они до первого дождя, а потом их снова смывает на проезжую часть и тротуар.
– Так просто? – поразился тогда Загралов. – Так почему же не уберут лишнюю землю?
Его опытный приятель саркастически хмыкнул и, загибая пальцы, стал перечислять:
– Традиции. Косность мышления. Устоявшиеся стереотипы. Дебилизм, кретинизм и леность властей предержащих. Список причин можно продолжать, и пальцев даже на ногах не хватит.
И сейчас Иван с сожалением констатировал, что ничего в Москве так и не изменилось. Возле элитного дома ещё как-то стараются всё вылизать, но толку от этого? Если совсем рядом, в переулке, машину измажешь моментально.
За этими размышлениями он не сразу заметил стоявших поперёк тротуара мужчин. У бордюра приткнулся автомобиль с открытой задней дверцей. Иван машинально попытался обойти неожиданную преграду, но грузный мужчина сделал шаг в сторону, окончательно перекрывая проход:
– Куда так спешим, молодой человек?
– А-а?
– Иван Фёдорович Загралов, – не то спросил, не то констатировал второй мужчина. – Прошу в машину.
– Зачем? – У Загралова затряслись коленки. – Что вам надо?
– Поговорить…
– Кто вы такие?!
– Ну зачем так нервничать? – с нажимом заговорил первый мужчина, что-то доставая из кармана. – Разве так ведут себя люди, у которых совесть чиста? Вот моё удостоверение: майор Кряжев Пётр Никонович. Прошу! – И он левой рукой указал на машину.
Но Загралов дёрнулся назад и вытащил из кармана телефон.
– Не имеете права! Где ордер на арест?
К нему тут же кинулся второй мужчина. Причём он представляться не спешил, а крепко ухватил Ивана за правую руку:
– Никаких звонков!
Явно неравная борьба закончилась болевым приёмом. Иван вскрикнул, а телефон упал в канализационный сток со сдвинутой решёткой. Напарник майора Кряжева тут же присел на корточки, сунул туда руку и выудил его, изрядно замочив рукав. Кряжев, перехватив Ивана за левую руку и подталкивая к машине, посоветовал вроде как вполне искренне:
– Ведите себя спокойно. Пока вам расстрельная статья не грозит. Садитесь!
Напарник уселся спереди, а Иван и майор – сзади.
– Поехали, – скомандовал Кряжев водителю и повернулся к Ивану: – Телефончик-то вам утопить не удалось. А значит, ваши преступные связи будут раскрыты.
– Да я же его по вашей вине уронил! – возмутился Загралов.
– Ага! Значит, насчет преступных связей у вас нет возражений? Тогда, может, сразу скажете фамилии соучастников преступления?
Иван был настолько ошарашен, что не знал, плакать ему или смеяться. Похмыкал возмущённо и решил всё-таки посмеяться:
– Ха! Какие могут быть у меня соучастники, если я не совершал никакого преступления?
Майор невозмутимо покивал:
– Все преступники так говорят. А ведь порой для получения пожизненного срока достаточно просто быть свидетелем…
Кряжев пронзительно взглянул на Ивана, и тот сразу вспомнил мрачный двор, кровавые ошметки тел, Безголового и умерших жуткой смертью Егорыча и Панфу. И невольно задрожал.
Но тут же подумал: если его арестовали таким «мягким» способом, то дело тут совсем не в этом. И вряд ли его могли заподозрить в причастности к убийству байкеров в кафе «Светлое». Может, тут что-то связанное с Базальтом, а вернее, с экспериментами в институтской лаборатории?
И тут его осенило.
– Неужели её убили?! – выдохнул Иван.
Дёрнувшиеся брови Кряжева показали, что тот удивлен. Но майор решил продолжить экспресс-допрос:
– Вот именно! Говори, кто это сделал?!
– Э-э-э… Я думал, это вы  мне скажете… Хотя мне, собственно, наплевать, кто убил эту стерву. Вы лучше скажите: деньги мои нашлись?
Майор зашипел словно кобра:
– Что вы мелете?! О ком это вы?
– Что значит о ком? О моей жене, которая меня ограбила!
– А с чего вы взяли, что она убита?
– А с чего вы меня арестовали? Вероятно, решили, что это я ее? Но тут вы ошибаетесь.
Сидящий впереди коллега майора обернулся и с недоумением уставился на арестованного.
– Ну, мне же следователь говорил, что она не могла действовать одна, – пояснил Иван. – Ей помогали опытные аферисты. А раз она своё дело сделала, то становится для бандюг только обузой и ненужным свидетелем. Таких сразу убирают. Поэтому я и подумал, что речь идёт именно о ней.
– М-да? А кому же вы намеревались позвонить в последнюю секунду?
– Своей близкой подруге. Мы сегодня к её родителям идём на ужин, и нам ещё цветы надо купить, то да сё…
– Ах, даже так? Уже и близкая? А не слишком ли быстро вы позабыли о своей супруге?
На этот ехидный вопрос Загралов ответил с пафосом:
– Из списка достойных моего внимания персон я вычеркнул её, ещё находясь в следственном изоляторе. Подлая и премерзкая тварь!
Кажется, майор был с этим полностью согласен, что и выразил молчанием. Видимо, он знал, кто именно фигурирует под определением «близкая подруга», ибо не стал уточнять имя. Да в противном случае и не ждали бы они клиента на улице неизвестно сколько часов, а сразу бы вломились в элитную квартирку.
Водитель затормозил возле ворот восьмиэтажного серого здания. Ворота открылись, и машина въехала во вместительный внутренний двор. Посты с вооружёнными автоматами охранниками, стальные двери с прозрачными бронированными окошками – всё это выглядело очень серьёзно, вгоняло в уныние и вызывало мысли о неприятных изменениях в судьбе.
И трудно было спрогнозировать эти изменения, избежать их или хотя бы в нужном месте подстелить соломки. Оставалось только и надеяться, что на свою сообразительность да на заранее продуманные оправдания.
Два молодых бойца, забравшие Загралова у майора, молча повели его по длинным унылым коридорам. Ивану было тоскливо.
Конечно, Ольга подумает, что он попросту сбежал. И будет презирать его. Обидно!
Арестанта ввели в комнату, где массивный детина приказал ему раздеться догола.
– А на каком основании?! – возмутился было Иван и получил несильный удар под дых и равнодушное пожелание детины:
– Не нервируй меня, хорошо?
Пока пытался отдышаться, конвоиры сняли с него почти всю одежду. Под мрачным взглядом детины до конца разделся сам. Тот посветил ему фонариком в рот, прощупал волосы и, выдав нечто серое в тюке, пахнущее хлоркой и сыростью, приказал:
– Одевайся!
Дальше тоже церемониться не стали, отвели в соседнюю одиночную камеру, в которой только и были что жесткие нары с грязным одеялом.
– А почему сюда?! – Иван упёрся расставленными руками в дверную коробку. – Меня привезли на беседу!
И тут же полетел вперед от сильного толчка в спину.
– Вести себя тихо, – сказал конвоир, перед тем как закрыть дверь.
Минут пять он стоял в полной прострации. Да с ним так даже в изоляторе не обращались! А уж о таком унизительном обыске он и не слыхивал…
Присел на нары и попытался обдумать самый главный вопрос: за что? Но предполагать можно было все, что угодно. Могли и кровавый двор на него повесить, и бомжей, и байкеров…
Долго держать его в одиночестве не стали. Не прошло и получаса, как уже совсем иные конвоиры провели Ивана по коридору и ввели в комнату. За столом сидел майор Кряжев.
И после первых же его вопросов Загралов наконец понял, в чём его подозревают.
Майор допытывался, что за эксперименты Иван проводил в лаборатории НИИ, кто помогал, кто содействовал, кто разрешил… Почему именно так? Почему в камере? С чего вдруг? Что за паранойя по поводу слежки? И что там было на самом деле?
У Загралова довольно быстро сложилась цельная картина. Приборы зафиксировали всплески ультразвука. Такого при установлении маяка на человеке не бывает. По крайней мере, он о таком не знал. И эти всплески были свалены на кусочки изломанного транзистора. Чуть ли не весь институт был поднят на ноги, пытаясь опровергнуть это заявление или подтвердить его. Никакой микросхемы высмотреть в обломках не удалось. Началась дискуссия. Дед вызвал в помощь своего коллегу, академика с мировым именем. И вот эти два столпа науки пришли к выводу, что дело тут попахивает шпионажем. Сообщили куда следует и науськали на кого надо. А «кем надо» был господин Загралов…
Осознав все это, Иван тут же придумал, как можно отбиться. И начал покаянным голосом:
– Ну кто мог подумать, что моя шутка так обернется…
– Что значит «шутка»? – вскинул брови Кряжев.
– Да хотел избавиться от паранойи. Ходить не мог спокойно, всё оглядывался, казалось, следит кто-то за мной всё время… Сами понимаете, такой стресс пережил, всего имущества лишился… Ну а чтобы мои внутренности с наибольшим тщанием проверили, взял с собой усовершенствованный свисток Гальтона… это такая штуковина, издающая ультразвук…
– Знаю! Дальше!
– Ну и, находясь в камере, создавал всплески во время обследования своих ботинок. Потом предъявил заранее прихваченный, найденный на полу у приятеля транзистор… я сломал его специально. Но самое главное, что меня и в самом деле потом тщательно, скрупулёзно исследовали всеми возможными приборами. Слежения не было, паранойя испарилась, я успокоился…
– А свисток?!
– Да выкинул в реку, когда шёл по набережной. Боялся, что если вдруг Илья Степанович у меня его нечаянно найдёт, то мне от расстройства и злости челюсть свернёт… Уже тогда мне слишком не понравилась поднятая вокруг этого скромного события истерия. Честно говоря, если бы предвидел хоть сотую часть поднявшегося скандала, плюнул бы на эту слежку и жил бы с ней, не заморачиваясь…
Он ещё что-то там мямлил в своё оправдание, потом отвечал на чисто технические вопросы по настройке аппаратуры. Затем Кряжев уточнял, где Иван мог изучить подобную аппаратуру и как сумел ею воспользоваться при таком среднем профессионализме. Загралов ответил, что руководство «Контакта» специально завышало уровни тестирования, чтобы платить ему, а скорей и всем остальным сотрудникам меньше.
Майор Кряжев выплеснул из себя несколько крепких ругательств и заявил:
– Сомневаюсь, что вы в своем уме, Загралов! Это ж надо такое устроить! Идите и изложите все письменно, со всеми подробностями. Да, а что это у вас за ключи были в кармане?
– От квартиры друга. Он предложил пожить у него.
– Фамилия друга, адрес?
Иван играть в партизана не стал – ничего это не меняло.
– Кравитц Евгений Олегович, журналист, – и он назвал адрес.
Его препроводили в другую комнату, где стояли намертво прикрученные к полу стол и стул. Дали бумагу и карандаш.
И Загралов приступил к написанию сочинения на тему: «Как я (такой-то и такой-то, родившийся тогда-то и там-то) накануне первого апреля попытался подшутить над целым институтом».
Писал он так долго, что начал чувствовать голод. Потом начал размышлять о своей дальнейшей судьбе, машинально продолжая водить карандашом по бумаге. И, перебрав разные варианты, вдруг, похолодев, обнаружил, что уже дописывает, и вполне разборчиво, вторую страницу переписанного с экрана сигвигатора текста!
Буква в букву! Цифра в цифру! Абзац в абзац!
Он осмотрелся и с трудом погасил порыв изорвать листки на мелкие кусочки и съесть. Во-первых, желудок тут же возмутился: «Еще чего не хватало, всякую дрянь переваривать!» Во-вторых, хотелось пить, а воды не было. Без нее эти бумажки застрянут в пищеводе.
«Надо же! Ольгин телефон вспомнить не могу, а тут этакий винегрет из букв словно сфотографировал глазами! М-да… И что делать?..»
Окаменев в позе мыслителя, Иван продолжил интенсивно думать. И додумался.
Схватив карандаш, он начал добавлять в текст буквы, а то и целые слова, дописывать циферки. И кое-какие буквы писал не наобум, а с умыслом, они, если составить их вместе, складывались в слова и предложения. Шутить так шутить.
Справившись с задачей изменения текста, успел еще заполнить подобной абракадаброй третий листок почти наполовину, когда появился майор Кряжев вместе с безмолвными конвоирами. Забрал листки, просмотрел их и, отделив последние, потряс ими и хмуро взглянул на Ивана:
– А это что за белиберда?
– Да вот, все изложил, а бумага еще осталась. Ну и решил сочинить… – Иван сделал паузу, скорбно вздохнул и добавил: – … шифровку в Центр.
Майор посмотрел на него, как на сумасшедшего, потом едва заметно усмехнулся и сказал:
– Вон даже как? Ну, тогда просьба, как к «коллеге»: нельзя ли сразу расшифровку? А то всё-таки воскресенье, вытаскивать из домов дешифровщиков – совсем бессовестное дело.
Загралов с сомнением покачал головой:
– Да я-то могу… Если что, потом в Центре скажу, что не выдержал пыток… Но мне за сотрудничество хоть поесть дадут? Вроде уже и время…
– Несомненно! Сразу после дешифровки.
– Понял, коллега! – кивнул арестант. И протянул палец к строчкам: – Тут все просто: надо найти нужные буквы. Вот первая: «Ю». Вот вторая, и так далее. А все вместе звучит так: «Юстас Центру. Явки провалены. Попался на живца. Морят голодом. Шлите апельсины бочками». Расстояние между нужными буквами – произвольное. Дешифровщик должен обладать врождённой интуицией.
Посмотрел на майора, ожидая, что Кряжев скажет хоть что-то, но так и не дождался. Тогда встал и доложил:
– Товарищ майор, завербованный вами агент ноль ноль семь готов идти на обед!
– Ну что вы, коллега! К чему куда-то ходить? Обед вам подадут прямо в номер!
Кряжев забрал листки и удалился.
Минут через пять после его ухода конвоиры принесли и молча поставили на стол алюминиевую миску с какой-то кашей и пережаренной котлетой и пластмассовую кружку с жидкостью, накрытую ломтем хлеба. Глядя на такие изысканные блюда, Иван от изумления даже поблагодарить забыл. Пробормотал, вздрагивая всем телом, уже после того как остался один:
– Кошмар! В СИЗО лучше кормили… А что в кружечке? Неужто компотик?
Размечтался! Там оказалась вполне обычная на вид вода. И скорей всего не минеральная из бутылки, а из-под крана. Но всё равно её хотелось выпить всю и сразу. Иван сдержал себя и начал с каши. Как ни странно, она оказалась вполне приличной на вкус, да и котлету есть было можно. Ну и на десерт пошла вода…

Глава семнадцатая
Помощь и засада

Через час после скромной трапезы захотелось справить нужду. Постучался в дверь, её открыли, и конвоир сводил его в туалет. Когда вернулся, ни миски с ложкой, ни кружки на столе уже не было.
И что ему делать в этой комнате? Неужели заставят еще что-то писать? А потом отпустят? Или опять засадят в камеру?
Нет ничего хуже неопределённости. Не знаешь, что будет через час, и уж тем более завтрашний день просмотреть нельзя. Вот тем и плохо подобное место: не с кем пообщаться, посоветоваться. Ведь при желании могут на него всех собак повесить, и сиди потом лет десять, а то и больше.
Вот в таких печальных размышлениях Иван и проводил время.
Он даже успел задремать за столом, положив голову на руки. Наконец явились конвоиры и повели в комнату, где арестанта раздевали и обыскивали. Вся его одежда лежала на столе, вполне аккуратно сложенная.
– Переодевайтесь! – данная команда прозвучала более чем обнадёживающе.
Однако отсутствие каких-либо вещей в карманах и паспорта не позволяло расслабиться. Возможно, его просто вознамерились куда-то перевезти.
Но его отвели в знакомую комнату для допросов и усадили на знакомый стул. За столом восседал ещё более знакомый майор Кряжев.
– Ну что, Иван Фёдорович, ничего больше добавить не хотите?
Арестант немного подумал и этак серьёзно кивнул:
– Хочу. Каша нормальная, котлета могла бы быть и лучше. По поводу простой воды – полезно. Но чай – тоже было бы неплохо…
– Понятно… Учтём. – Кряжев сделал длинную, тяжёлую паузу, перебирая бумаги, лежащие перед ним. Ткнул в одну из них пальцем и приглашающее махнул другой рукой: – Пересаживайтесь сюда. Прочитайте и распишитесь!

Ещё в то время, когда Загралов писал «сочинение», к двери квартиры журналиста Евгения Олеговича Кравитца подошел щуплый, провинциального вида паренёк в очках, с громоздким чемоданом в руке. Повозился с ключами, вошел, а с лестничного марша, ведущего на следующий этаж, вниз устремился какой-то невзрачный серый субъект. На ходу он разговаривал по телефону:
– Один… Явно какой-то родственник припёрся… Ага! И кого?.. Понял, сейчас соберу и всё утрясём!
Он постоял около подъезда, дождался троицу молодых крепких мужчин с угрюмыми и решительными лицами, и они вчетвером поднялись на лифте. Возле квартиры Кравитца эти трое рассредоточились вне зоны видимости из дверного глазка, а серый невзрачный тип вытащил ярко-жёлтую фуражку и напялил на свои немытые вихры. После чего позвонил и чуть ли не мальчишеским голосом проблеял на раздавшееся «кто там?»:
– Проверка счетчика!
Очкарик приоткрыл дверь и удивлённо пробормотал:
– Какого счетчика?..
В следующий момент он был сметён в квартиру четвёркой ворвавшихся бандитов. Его повалили на пол и заломили руки за спину. Но бандиты тут же застыли, услышав голос и увидев три направленных на них пистолета:
– Кто такие? Никак заблудились? И пальчиками! Пальчиками даже не шевелим!!!
Глазки у невзрачного забегали почище, чем у героев мультфильмов. Но разобрался он в обстановке на удивление быстро:
– Ой! Да тут никак обыск? Тогда мы не будем мешать и зайдём как-нибудь в другой раз…
– А ну-ка на пол! Руки на затылок!
Причём поднявшийся на ноги очкарик принимал участие в обыске нежданных визитёров чуть ли не активнее, чем все его остальные коллеги, вместе взятые. Ещё и ворчал:
– Чуть не затоптали, уроды! Где ваша вежливость? Где уважение к гражданам?
Тут же провели экспресс-допрос арестованных бандитов. Помогли подтянувшиеся с улицы товарищи. И машина поимки главарей налётчиков стала набирать ход. Через несколько часов вся группировка, которая угрожала Евгению Олеговичу Кравитцу за своих посаженных подельников, получила возможность встретиться с этими самыми подельниками в местах, как говорится, не столь отдалённых.

В ином месте Москвы события развивались не так бурно, не настолько массово и без телесных повреждений, но с не меньшим психологическим накалом. Карл Гансович Фаншель, его жена и дочь спустились на лифте прямо в гараж, и глава семьи сам сел за руль основательно затонированного внедорожника.
– А где Славик? – удивилась Лариса Андреевна, усаживаясь вместе с дочерью сзади.
– Отпустил парня. Нам ведь только к Свену съездить.
– А за покупками? – напомнила Ольга.
– И за покупками съездим. Заедем в «Ашан» на развилке.
Машина выехала из гаража, и Ольга повернулась к матери:
– Ма, а ты успеешь свои фирменные зразы приготовить?
– Наверное…
– А фаршированный картофель сделаешь?
– Ну… попытаюсь…
– И все три салата?
– Да что ты так переживаешь, словно этот твой Ванюша из голодного края приехал? – фыркнула мать с некоторой ревностью и раздражением. – Выглядит средне, много не съест.
– Ты не смотри на его внешний вид, ест он хорошо. А как восточные блюда умеет готовить!
Ольга, не давая нахмурившейся матери вставить ни слова, принялась описывать вечерний ужин у Базальта.
– Поэтому ты просто не имеешь права опозориться с сегодняшним ужином, – сказала она в завершение.
– Даже так стоит вопрос? – Лариса Андреевна была уязвлена. – А с какой стати я должна так стараться? Ну, придёт он с тобой, ну, перекусите слегка… Не вижу повода для пира на весь мир. Ты ведь знаешь, какой это подвиг для меня – что-то приготовить! У меня свободной минутки не бывает! Да я…
Она сделала паузу, собираясь перечислить все ожидавшие её дела, но тут встрял Карл Гансович:
– Раньше ты такие подвиги совершала каждый день, потом только в выходные, а сейчас само твоё присутствие на кухне станет для нас с дочерью двойным праздником.
– Ну да! – тут же подхватила Ольга. – Как другим родственникам помочь, накормить или устроить банкет, то ты мчишься на край света, а пожелания самых близких и любящих тебя людей игнорируешь.
– Ой! Только вот не надо так жалостливо, в унисон и с такими слезами. Машина внутри плесенью от сырости пойдёт! – проворчала Лариса Андреевна, но видно было, что слова о празднике и любящих её людях ей понравились. – И одно дело – это вы, а другое – какой-то чужой мужик.
– Мама! Но он же тебе понравился вчера!
– Я была уставшая и выпившая. А ты нам толком и не рассказала о нём ничего.
Ольга молчала так долго, что отец глянул на нее в зеркало заднего вида:
– Что, дочь, и рассказывать нечего? Или с родителями уже не принято всем делиться?
– Да что тут рассказывать. Всё может оказаться и обманчивым, и непостоянным… Могу только одно сказать: мне с Ванюшей хорошо. Очень хорошо. Даже не могу объяснить, откуда такое чувство берётся, откуда такая уверенность, но вот рядом с ним мне уютно, спокойно, радостно… Мало того, находясь с ним, я чувствую какое-то ожидание… Чего-то такого… невероятного… таинственного, что ли… Увы, о некоторых деталях наших отношений я даже вам не могу рассказать… Но знаю, что наш с ним совместный мир может стать ещё ярче, ещё красочнее, ещё заманчивее…
Посещение Свена Фаншеля прошло как обычно. Потом заехали в гипермаркет и направились домой. Ольга несколько раз пыталась дозвониться до Ивана, но тщетно.
– Опять вне досягаемости! – воскликнула она после очередной попытки. – Куда это он забрался, что его достать не могут? Сволочи!
– Девочка моя! Опомнись! – попыталась утихомирить дочь знаменитая актриса. – Как ты себя ведёшь?
– А почему у него телефон выключен?! – набросилась Ольга на мать, словно та была виновата.
Тут вмешался отец:
– Возможно, у него села батарея. Возможно, он на недосягаемой линии метро. Бывают и здания с плохой досягаемостью… И вообще, повышать голос на маму только я имею право.
Лариса Андреевна так на него взглянула, что посторонний наблюдатель сразу бы усомнился в последних словах Карла Гансовича. Но спорить с ним не стала.
Ольга позвонила Елене, и та сказала, что Загралов не приходил. А Илью неожиданно, чуть ли не с самого утра, вызвали на работу, и на звонки он не отвечает.
Когда въехали в гараж, Ольгу словно что-то подтолкнуло. Она направилась к охраннику и попросила показать записи видеокамер наружного наблюдения. Увидела сцену задержания Ивана и помчалась за отцом.
Карл Гансович, просмотрев запись, тут же стал куда-то звонить. Сердце у Ольги колотилось от переживаний, и она с мольбой смотрела на отца. А тот расхаживал по холлу и продолжал звонить и с кем-то говорить. Наконец, кажется, дозвонился до кого надо и надолго замер, слушая, что ему говорят. Потом сказал только одно слово: «Хорошо!» – и убрал телефон от уха.
Но на этом эпопея переговоров не закончилась. Прежде чем набрать следующий номер, он повернулся к дочери:
– Олечка, иди скажи маме, что ужин задерживается…

Загралов вновь оказался на свободе, когда небо уже стало темным. На улице оказалось неожиданно ветрено и холодно, зима никак не сдавалась. Иван засунул руки в карманы куртки и поспешил к метро.
Он подписал целую кипу бумаг: уведомление о неразглашении того, что произошло в институте, и об уголовной ответственности в случае излишней болтовни; заявление о неимении претензий к данному учреждению; справку о том, что ему вернули все вещи, деньги и документы (телефон был в нерабочем состоянии, как и сама сим-карта: вода всё закоротила на веки вечные). А еще с него взяли подписку о невыезде. Последним было подписано обещание больше не устраивать подобного.
Иван хихикнул, прочитав этот документ:
– И кто такие бумаги выдумывает?
– Наше дело предупредить, ваше подписать, – осадил его майор Кряжев. – И скажите спасибо, что за вас похлопотал отец вашей близкой подруги. Я бы вас в воспитательных целях еще с недельку в камере продержал, чтобы навсегда отбить охоту так шутить…
По пути к дому Ольги Иван зашёл в цветочный магазин и купил внушительный букет белых роз.
Дверь подъезда стала открываться, когда до неё оставалось два шага. В холле со своего поста приветливо кивнул охранник, которого Загралов видел впервые:
– Добрый вечер, Иван Фёдорович! Ольга Карловна дома.
Поднявшись на лифте, он позвонил в дверь. Ольга открыла – она была уже идеально накрашена и причёсана, но в халате.
– Привет! – сказала она и сделала шаг назад, пропуская его в квартиру. – Ох, какие розы! Давай, быстро мойся, папа и мама уже ждут. Я пошла платье надевать.
Девушка упорхнула в спальню, а Иван, сняв куртку, направился в ванную.
Он лихорадочно мылся под душем, избавляясь от запахов казённого дома и арестантского облачения, когда дверь открылась. Не глядя на него, Ольга повесила одежду на вешалку возле зеркала:
– Я тут тебе кое-что купила на свой вкус. Надевай! – и ушла.
Вытершись оказавшимся на месте зелёным полотенцем, Иван стал примерять одежду. Трусы… носки… брюки… рубашка…
Он вышел из ванной, подошёл к Ольге, привлёк за талию к себе и заглянул в глаза:
– Ты на меня не сердишься?
– Ты вернулся – и это главное. Не знаю, что ты натворил, но, надеюсь, ты мне расскажешь. А сейчас отпускай меня… бери цветы… улыбайся… Молодец! Пошли к тестю и тёще!

Илья Степанович Резвун тоже первого апреля вернулся домой поздно. И мало ему было мерзкого настроения, так ещё и Елена с самого порога стала закатывать скандал:
– Ведь сегодня воскресенье, выходной! А я его провела в четырёх стенах, тебя ожидая!
– Малышка, тебя наручниками не приковывали, так что могла идти куда угодно.
– На звонки не отвечал, – не унималась Елена. – Я вся извелась от переживаний.
– Не надо за меня переживать…
– Так тебе плевать на мои чувства?!
– Всё, хватит! – прикрикнул на девушку Базальт и пошёл на кухню, бормоча себе под нос: – На работе аврал устроили, все нервы вытянули, ещё и тебе неймётся!..
Елена направилась за ним, уже спокойно сказала:
– Иди, мой руки, сейчас ужинать будешь. Ещё вчерашние изыски остались, которые Ванюша приготовил.
– Ванюша! – буркнул Базальт. – Хорош оказался Ванюша. Готовит он, конечно, отлично, а вот по жизни – ещё тот тип! Как оказалось… Такое учудил у меня на работе из-за своей паранойи, что чуть ли не весь институт на ушах стоит. Вот и забрали его куда надо – мой шеф так сказал.
– Я знаю. Звонила только что Ольге. Её отец Ваню уже выручил, сейчас Ольга с ним у родителей. Сидят, ужинают.
– Вот как? – Базальт ошарашенно замотал головой. – Ну надо же!
– Ой, они такую бурную романтическую ночь вместе провели, что неприступная королева экрана теперь готова вокруг Ванюши мотыльком порхать.
– Не понял? Какая может быть буря, если он… – Базальт осекся.
Елена, не обратив внимания на его слова, восхищённо закатила глаза:
– Ольга говорит, что подобное удовольствие ей даже и не снилось…
Базальт задумался и пробормотал:
– Выходит, пришёл в себя Ванюша…
Поужинав, он встал из-за стола, подхватил Елену на руки и двинулся к спальне.
И вскоре соседи снизу услышали уже привычные стоны и включили телевизор погромче…

– А давай вечером в ресторан пойдём? – предложила Елена за завтраком. – Ольге позвоним, может, и она нам компанию составит с Ванюшей?
– Давай! – согласился Базальт. – А куда конкретно хочешь пойти?
– Да мне в принципе всё равно, лишь бы там было уютно и музыка не очень гремела. Потанцуем…
– Да и мне всё равно. Так что сама выбирай. Ну что, пошли? – Им было по пути: ему в институт, а Елене на съемки.
Он направился в прихожую, надел куртку. Затем помог Елене с её шубкой.
Они спустились на лифте, вышли из кабины – и почти тут же на них обрушились удары кулаков, бит и кованых ботинок. И всё это сопровождалось отборной руганью.
Базальт сразу опознал тех самых парней, с которыми дрался в сквере, и с рёвом раненого буйвола бросился на врагов. И краем глаза заметил, что Елена оседает на пол…

Глава восемнадцатая
Трагедия и месть

Так как небо за окном было пасмурным и шёл снег, проснувшиеся Иван и Ольга вначале подумали, что ещё утро. И только посмотрев на часы, поняли, что уже полвторого дня. Удивились, похихикали на тему «как хорошо не идти на работу в понедельник!», и, не вставая с постели, стали думать, что делать дальше.
Вчерашний ужин прошёл великолепно. Иван поведал всем о своей паранойе и связанном с ней посещении института и поблагодарил Карла Гансовича за своё освобождение. Лариса Андреевна цветам обрадовалась, а услышав от Ивана похвалу своим кулинарным способностям, еще больше расцвела. Ольга глаз с Ивана не сводила. Словно боялась, что он опять исчезнет.
И ночь у них выдалась хорошей…
– Надеюсь, – сказал Иван, – уж сегодня я до Базальта доберусь и принесу сюда свои вещи. Прямо сейчас и отправлюсь, ключи у меня есть.
– Я с тобой, а то опять тебя кто-нибудь арестует.
– Хорошо. Я в ванную, а потом кофе приготовлю.
Поехали на машине Ольги, довольно скромном, но удобном «Ситроене С4». Сигвигатор Загралов все-таки решил взять с собой – так ему было как-то спокойней. Ну не будут же, в самом деле, его еще раз арестовывать!
Ольга осталась ждать за рулём, а Иван отправился в квартиру Базальта. Забрал свой ноут и всякую мелочь и спустился на лифте. Вышел из подъезда и направился было к машине, но тут услышал разговор двух пожилых женщин. Уловил слова «Илья с седьмого этажа» – и остановился.
Ольга, сидя в машине, с недоумением наблюдала за тем, как Иван подошёл к женщинам, о чем-то спросил, и они наперебой стали ему что-то рассказывать.
Потом он быстрым шагом направился к автомобилю, рванул дверцу.
– Что такое, Ванюша? – встревоженно спросила Ольга.
Губы у Ивана дрожали, лицо покраснело. Он бухнулся на сиденье рядом, поставил у ног ноут.
– Что, Ваня?!
– Илья и Лена… – выдохнул Загралов. – Утром, когда они выходили, на них напали какие-то ублюдки. Не то ограбление, не то… В общем, была жестокая драка, хорошо, что кто-то из соседей увидел, стал кричать, что полицию вызовет, начал звонить… Бандиты тут же дали дёру… Их было восемь, двоих они унесли на плечах. Тетки сказали, в какую больницу Лену и Илью повезли, это недалеко. Поехали!
Добрались быстро, начали расспрашивать о пострадавших, и тут же были перехвачены каким-то мужчиной, как оказалось – капитаном полиции. Узнав, кто они такие, он отвёл их в сторонку и спросил:
– У вас есть какие-то соображения насчет того, кто мог это сделать?
– Да, – кивнул Загралов. – Недавно ему пришлось отбивать Елену из рук крайне наглых ублюдков. Мне тоже довелось принимать в этом участие.
И он подробно рассказал о событиях того вечера.
– Понятно… – задумчиво протянул капитан.
– Преступников поймали? – с надеждой спросил Иван.
Капитан отрицательно покачал головой:
– К сожалению, пока нет. Но розыск продолжается. Возможно, что это те самые личности. Думаю, что и в отношении вас, гражданин Загралов, у них имелись подобные планы… Неподалеку от места преступления мы обнаружили труп молодого мужчины с разбитым кадыком. Вполне вероятно, что это один из нападавших, убитый Резвуном. Из подъезда его унесли, а потом бросили. Есть также свидетельство о том, что у еще одного из нападавших очень пострадала голова. Спасибо за информацию.
– А Лена?! Что с ней?! – вскрикнула не выдержавшая Ольга.
– Ей нанесли несколько ударов, от которых она потеряла сознание и упала, но добить не успели. Досталось ей, конечно, изрядно, но о повреждениях, несовместимых с жизнью, речь не идёт.
– А Илья?.. – прошептал Иван.
– Увы, – вздохнул капитан. – Как это ни прискорбно, но ваш товарищ умер, так и не приходя в сознание, ещё в машине «Скорой помощи»…
В голове у Ивана словно что-то взорвалось. Захотелось вернуться в тот вечер в сквере и передушить валявшихся на земле ублюдков. Потом подхватить биту и броситься навстречу остальным двуногим тварям. А ещё лучше было бы, чтобы тот таинственный полицейский не просто угрожал пистолетом, а перестрелял этих скотов! Безжалостно! С контрольным выстрелом в затылок! Нет, с тремя контрольными выстрелами! В каждого!
Ему чётко представилась мощная фигура неизвестного покровителя, который, словно в фильме, вскидывает пистолет.
А в следующий момент Иван потерял сознание.

И каково же было удивление Загралова, когда пришёл он в себя в той же больнице, в окружении капельниц, только на четвёртый день! Улыбающаяся сестричка куда-то позвонила, и к его одинокой койке в довольно приличной больничной палате примчались сразу шесть врачей. Всего на десять минут позже явилась и Ольга. Бледная, не выспавшаяся, с тёмными кругами под глазами, но всё равно счастливая. Она и сказала, что он был в беспамятстве трое суток.
Прибежавшие врачи возились с ним очень долго. Щупали, мерили, заглядывали в зрачки, простукивали и прислушивались. Даже разрешили встать и походить по палате. Потом так и ушли, пожимая плечами, хмыкая себе под нос и удивлённо двигая бровями. Хорошо хоть разрешили Ольге, в случае нормального самочувствия Ивана в ближайшие часы, забрать его отсюда. А так как слабость в теле ощущалась, то пациент опять улёгся на кровать.
И попытаться выяснить у Ольги главный вопрос: что с ним случилось? Хотя догадывался об ответе.
– Нервный стресс, – печально подтвердила его мысли девушка. – По крайней мере, все врачи так сказали. Ещё они утверждают, что у тебя сильное истощение организма.
– С чего это вдруг я «истощился»?
– Ну, как тебе сказать… Мама мне объяснила, что слишком вытягивать из мужчин соки нельзя. Иначе вот такие казусы в организме и происходят. Ну… ты меня понял?
– Нет! О чём ты говоришь, милая? – Иван снизил голос до шёпота: – Если бы я занимался полноценным сексом, тогда бы могло быть утомление, истощение, похудение… Но ты меня извини, с моей, будем говорить так, частичной импотенцией, мне подобное не грозит. Уж я-то не мальчик, соображаю!
– Вот и я была поражена, – смутилась красавица. – Но не могу же я все наши секреты родственникам раскрывать. А мамуля прямо кричала на меня и обвиняла в ненасытности.
– Ну, не расстраивайся, это она от незнания. Твоей вины тут нет совершенно. А с моими обмороками мы сами разберёмся. А как Леночка?
– Хвала её ангелу-хранителю, с ней всё в порядке. На днях обещают выписать. А Илью… сегодня похоронили. Я ездила на кладбище… Леночка просила с ним проститься за всех нас… Вчера приехали его родители… так печально… – на глазах у неё заблестели слезы.
– Уничтожу! – процедил Иван. – Убью всех гадов! Хоть где, хоть в тюрьме, хоть на краю света достану! Заработаю денег и найму других бандитов, но этих упырей уничтожу! Как мразь! Как гниль! Как заразу!
Ольга схватила его за руки, нависла над ним:
– Да что ты, что ты! Успокойся! Уже не надо никого убивать…
– Как не надо?!
– А вот так. Все они умерли… То есть не сами умерли, а их убили. Всех семерых, в тот же самый день…
Загралов даже привстал от изумления:
– То есть как?
– Из-за этого вся Москва гудит. Многие считают, что это агенты спецназа их нашли, всех перестреляли и по-тихому оттуда слиняли.
– Ага… Вот это правильно! Всегда бы так наши спецназовцы действовали.
– А может, это вовсе и не спецназовцы были. Я на похоронах услышала, что Илья много друзей в органах имел, сам вроде как в войне участвовал, да и в институте не только наукой занимался. Так что, возможно, за него коллеги отомстили.
– Ну да, помню, он даже помощь от группы афганцев предлагал… – пробормотал Загралов. – Для решения проблем Жени Кравитца, друга моего, я тебе о нём говорил… Так как там все получилось-то? Что в прессе пишут?
Ольга рассказала, что бандиты, бросив труп своего дружка, укрылись в одной квартире, намереваясь там отсидеться. Квартира была строго засекречена, однако кто-то сразу её нашел. Те только начали располагаться да перебинтовывать голову своему пострадавшему подельнику, как туда бесшумно проникли неизвестные люди и открыли стрельбу. В результате все семеро были убиты, а потом ещё последовали и контрольные выстрелы в затылок.
«И откуда только журналисты все подробности узнали? – подумал Иван, внимательно слушая рассказ Ольги. – Видать, платят кому надо за информацию, и немало…»
Может, тела так бы и гнили там, но сосед снизу услышал выстрелы. Вышел на лестничную площадку почти сразу и долго прислушивался, но всё было тихо. Он знал, что та квартира пустовала, а ее владелец обитал в более роскошном месте. Затем все-таки позвонил в полицию. Полицейские прибыли, осмотрели нетронутую дверь, послушали – из квартиры ни звука. Но сосед, бывший военный, настаивал на том, что слуховыми галлюцинациями не страдает и выстрелы от стука выбивалкой по ковру во дворе отличить может. Полицейские поколебались, переговорили с начальством, и вскоре прибыло подкрепление с оружием и страховочными верёвками. Из лоджии соседней квартиры перебрались в лоджию нужной, заглянули в окно – и увидели трупы…
– Мало того, – чуть ли не шёпотом добавила Ольга. – Контрольных выстрелов каждому было сделано не по одному и не по два, а по три! Причем стреляли только из одного пистолета. Этого в прессе нет, это мне папа сказал. Он как-то по своим каналам узнал. То есть те, кто их убил, хотели подчеркнуть, что тут не просто разборки, а расстрел. Месть…
У Ивана от услышанного закружилась голова. Он откинулся на подушку и задумался:
«Что за странные совпадения?! Или это следствие чего-то непонятного, что окружает меня в последнюю неделю? Безголовый… Сигвигатор… События в сквере… Я взывал о помощи, и явился полицейский… А я потерял сознание. Потом… Кафе «Светлое». Там меня оскорбили, и я представил, как избиваю этих подонков. И что было дальше? Вновь является полицейский и наказывает байкеров. А я на улице падаю в обморок. Случайность или закономерность? Я желаю отомстить за Базальта, лично перестрелять его убийц да напоследок сделать им по три контрольных выстрела в голову. Именно по три, я отлично помню. И это где-то там, в неизвестной мне квартире, и произошло… А я отрубаюсь на трое суток… Таких совпадений не бывает…»
Цепочка выстроилась. Оставалось понять механизм событий. А для этого требовалось расшифровать текст, переписанный с экрана сигвигатора.
Иван приподнял голову и начал осматриваться:
– Олечка, а где мои вещи?
– Всё у меня в машине, я сразу забрала, как тебя раздели и стали откачивать. А что, поедем домой?
– А чего тут разлеживаться? Только еще похожу немного для пробы сил.
– Помочь?
– Ну что ты, я сам!
Проба сил прошла великолепно и даже взбодрила. Что означало: лежать долго вредно. Правда, в палату как раз принесли полдник, достаточно обильный, и Загралов на него набросился с аппетитом дикаря. Девушка принесла из машины одежду. Сигвигатор лежал в кармане, куда Иван его и положил, покидая квартиру Ольги. Потом вновь, по требованию пациента, пришли врачи и повторили осмотр. Возразить против выписки им было нечего, и один из них даже пошутил: «Вылечить не смогли… сам выжил!»
Ольга позвонила матери, предупредила, чтобы накрывала на стол. Шагая по коридору, Иван невольно заглядывал в открытые двери других палат, отнюдь не одноместных, как у него.
– А с чего это у меня была отдельная палата? – спросил он. – Я что, вип-персона?
Ольга усмехнулась:
– Ну должна же тебе быть хоть какая-то компенсация от государства за пребывание в камере!
– А если серьезно? Опять папа побеспокоился?
– Да. Позвонил, договорился.
– Ох… я все больше начинаю уважать твоего папу!

Глава девятнадцатая
Встреча в кафе

В машине, по дороге к дому Ольги, Иван вынул из бумажника визитку Кракена, попросил у Ольги мобильный телефон и позвонил другу детства. Договорились встретиться завтра, в обеденное время. А когда возвращал устройство связи, наткнулся на укоризненный взгляд прекрасных глаз и услышал восклицание:
– Какая же я недалёкая!
Почти тут же Ольга остановила машину и поволокла любимого за собой. Завела в магазин, ткнула пальчиком в один из самых дорогих телефонов:
– Нравится?
– Ну, ты… это… не балуй! – стал отбрыкиваться Загралов. – Вон там чуть ли не бесплатные есть…
– Не-а! Те мне не нравятся! И старый мне уже приелся! – И она купила комплект дорогущих телефонов, повесив оплату разговоров на кредитную карту.
Уже в машине радовалась как ребёнок:
– Зато теперь ты будешь мне звонить откуда угодно! Хоть из ванной в спальню. И самое классное, что разговоры между нами бесплатные! Можем телефоны не отключать, наушники из ушей не вынимать и болтать круглые сутки.
– Всего лишь? – делано удивился он. – Я думал, за такую цену к ним ещё три курьера будут прилагаться, которые станут носить между нами записки.
– Ух ты! Вот это идея! – восхитилась девушка. – А давай-ка я тебе сброшу номера папы и мамы… на всякий случай.
Иван и думать не мог, что такой случай не за горами.
Когда они вошли в квартиру Ольгиных родителей, Лариса Андреевна пристально осмотрела так называемого зятя:
– Ванюша, а ведь действительно вы что-то слишком худы. Я только сейчас увидела…
– Так правильно, мама, он трое суток ничего не ел! – воскликнула Ольга. – От капельниц не потолстеешь.
В гостиной уже красовался накрытый на четыре персоны стол, а вот хозяина не наблюдалось.
– А Карл Гансович? – спросил Иван.
– Как всегда, запаздывает, просил его не ждать. Может вообще заявиться за полночь. Поэтому приступим.
На этот раз Лариса Андреевна показала не только своё изумительное умение готовить, но и такую настойчивость при угощении, что Иван выбрался из-за стола с трудом.
Когда они оказались в квартире Ольги, напереживавшаяся за эти дни девушка легла спать пораньше – ей с утра нужно было на студию, – а Иван сел за ноутбук. И обнаружил, что его компьютер кто-то включал и пытался вскрыть пароли. Похоже, что и вскрыл. Но загруженная напоследок программа страховки благополучно уничтожила файлы с попытками расшифровки текста.
«Ну, тут к гадалке не ходи, и сомневаться не стоит, – подумал Загралов. – Базальта просто заставили приволочь мой ноут. Но никакого компромата не нашли… Это – плюс. А что имеется в минусе? М-да! В минусе у меня опять ожившая, да ещё и разросшаяся паранойя. Уж мне ли не знать, как в такие вот переносные компьютеры специалисты могут вставить какой угодно «жучок». И всё, что я тут напишу, посредством Интернета отправится… эх, неважно куда отправится, главное, что все мои действия с этой минуты станут прозрачными. И как быть? Проверить и узнать, а потом обезопаситься я никак без приборов не смогу… а значит, придётся искать нечто новое для решения вопроса».
Но чтобы не вызывать подозрений у возможных наблюдателей, не стал просто сидеть и грустить, а просмотрел поступившие сообщения и ответил на кое-какие письма.
Ну и попутно думал, как привлечь специалиста к решению своей проблемы. Или как-то выйти на специализированный криптоаналитический компьютер. Помочь мог (если удастся его уговорить, не раскрывая тайны) Евгений Олегович Кравитц. Он же – Кракен. Он же – друг детства. Он же умнейший и всё соображающий журналист. Обмануть такого трудно, заинтересовать – легко. Нужно будет поговорить об этом при завтрашней встрече.
Посидев еще немного за ноутом, Иван отправился под бочок к Ольге.

Встретились друзья опять в кафе, но теперь уже в «Ёлках-Палках» на проспекте Мира. Забрались в самый дальний уголок под раскидистыми искусственными деревьями, взяли по «телеге» закуски и приступили к общению.
Евгений сразу же потребовал, чтобы Иван изложил все те события, которые предшествовали гибели Базальта. По сути, он знал почти всё благодаря своей пронырливости и связям в нужных кругах, но его интересовали чисто житейские мелочи, связанные со всеми этими киношниками и бандитами. Иван подробно всё рассказал, но о полицейском упоминать не стал. Просто сказал, что преследователей кто-то спугнул.
– Конечно, о мертых или хорошо, или ничего, но главная вина лежит всё-таки на Илье, – вынес вердикт Кракен, выслушав друга. – Ты-то в этих делах не смыслишь, а вот он просто обязан был довести дело до конца, а не оставлять как есть. Сразу бы арестовали того режиссёра, всех его товарищей-гопников, и сидели бы они сейчас за решёткой как миленькие. Статья за попытку похищения – это ещё то лекарство! Моментально надо было заявить, не давать спуску! А твой приятель отнесся к этому наплевательски. Мол, подрались да и разошлись, с кем не бывает. А эти гниды на пару дней притихли, а потом решили отомстить чужими руками.
– Постой, – стал соображать Иван. – Так они не сами разбойничали? Других мудаков арендовали?
– В корень зришь! Но не все такие умные оказались, чтобы дома отсиживаться. Только двое не пошли на утренний разбой в доме Резвуна. Четверо из тех, что вас гоняли в сквере, уже нынче трупы.
– И кто эти двое, что не пошли?
– По показаниям Шулеминой… ну, подруги Резвуна, Елены Дмитриевны, были найдены как сам «шутник», как ты его называешь, так и один из его подручных, который в тот день волок упиравшуюся девушку в сауну. По её же подсказке был изъят на квартире Резвуна и травматический пистолет, принадлежавший «шутнику», с его отпечатками пальцев. Так что теперь обоим сидеть немало и в совсем не тепличных условиях.
– Гады! Их не сажать надо, а тоже прибить на месте!
– Ша! Чего ты так раскричался! – резко осадил Кракен товарища. – Поверь мне, порой такую шваль и убивать не надо. Их на зоне после статьи об изнасиловании сделают «петухами», а это наказание похуже, чем просто лёгкая смерть.
Загралов задумался над такими утверждениями, признавая в душе их справедливость. И всё-таки сказал:
– Ну, отсидят они, ну, станут кончеными пидорами, а потом? Выйдут на свободу и вновь будут гадить, пакостить и заниматься разным сволочизмом. А так издохнут и не будут больше кислород переводить.
Женька печально развёл руками:
– Конечно, подавляющее большинство народа тоже так думает, но ты забываешь о демократии и толерантности. Где это видано: весь мир проповедует отмену смертной казни, а мы начнём стрелять преступников на месте? Как же! И потом, у нас же нельзя без перегибов… А если начнут попросту отстреливать и честных, неудобных для власти людей? И попробуй тут выбери золотую середину: чтобы и закон соблюдался, и все преступники были наказаны по заслугам, и невинные под раздачу не попадали. Ведь сам знаешь, как бывает порой слепа и несправедлива государственная машина наказаний.
Вспомнив свои недавние мытарства в следственном изоляторе и у безопасников, недавний арестант вынужден был признать, что Кракен прав. Чего уже греха таить, часто в тюрьмах и на зоне оказываются воистину невинные люди.
– Да знаю… – вздохнул он. – Проходили…
– И это тебе ещё повезло, на свободе гуляешь даже после второго ареста. Кстати, найденные у тебя в воскресенье ключи от моей квартиры сослужили отличную службу. Туда нагрянули с обыском, неофициальным, что для меня весьма неприятно, – но нет худа без добра. Следом за безопасниками ломанулись обиженные на меня бандиты. И встретили там тёплый прием.
И Кракен со смехом пересказал, как всё происходило и чем закончилось.
– Вот всегда бы так наши доблестные правоохранительные органы действовали, – сказал он, завершив повествование, – я бы им лично десятину от зарплаты отдавал без сожаления. Теперь о твоей жене. Утром она позвонила моему главреду и устроила скандал. Требовала опубликовать опровержение и наказать автора за очернение её доброго имени. По её словам, она ни в чём не виновата. Вы якобы полюбовно решили разойтись и договорились о дележе имущества. А ты ещё и решил переехать на постоянное место жительства в Индию. Имущество вы продали, ты забрал свою долю. Но при этом стал требовать ещё деньги, угрожая, что при желании можешь забрать всё. Бедная женщина, естественно, возмутилась и ответила отказом. И уехала отдыхать с новым другом. А сейчас вот она в шоке от возведённой на неё напраслины и сама собирается подавать на тебя в суд за угрозы. Вот так-то дела поворачиваются…
У ошеломлённого Загралова просто не нашлось слов. Гнев захлестнул его, и, уже не контролируя себя, он стал мысленно ругать жену и желать ей подавиться украденными у него деньгами. В какой-то момент он вдруг с испугом понял, что сейчас потеряет сознание. Спохватившись, вцепился в столешницу, прикрыл глаза и попытался расслабиться, резко меняя направление мыслей и представляя перед собой золотистое яблоко на ветке.
– Грава, тебе плохо? – обеспокоенно спросил Кракен.
Иван открыл глаза:
– Ненавижу эту падаль!
– Могу только посочувствовать. По большому счёту, если она правильно подсуетится в нужных местах, то тебя же и сделают виновным. И посадить могут.
– Меня?! За что?!
– Да за что угодно, к примеру – за красивые глазки. Машина правосудия порой слепа и неразборчива. Забыл?
– И что мне делать? – растерянно спросил Иван.
– Главное, не поддаваться на провокации. Но ещё лучше – езжай в Индию. Да, да! Не сомневайся, совет верный. Пока тут всё сгладится и утрясётся, поживёшь себе спокойно. Если туго со средствами – я подкину. А потом по Инету найдёшь нормальную работу.
Ивана побег в Индию уже не устраивал, но он промолчал.
– А насчет твоих бомжей, – продолжал Кракен, – дали по тормозам.
– Это как?
– А вот так. Шум поднялся большой, рыть начали серьёзно. А теперь следствие свернули. Потому что поступила директива: не копать это гнилое дело с гнилыми бомжами. Дескать, не те члены общества, чтобы о них переживать. Туда им и дорога.
– Но как же так? – недоумённо спросил Загралов. – Была бы хоть смерть от палёной водки, или там от переохлаждения… А то ведь самым изуверским способом замучили людей! Как можно такое дело закрыть?
– Вот так и можно, Грава. – Кравитц подался к Ивану и перешёл на шёпот: – И кажется, директиву спустили ну очень крупные люди. Один мой коллега, молодой, только начинающий, но мечтающий прославиться, полез было в это дело без разрешения. Его в понедельник ещё предупредили, чтобы не рыпался. А сегодня утром, представь себе, узнаю, что его выперли с работы! Да ещё с такими рекомендациями, что ему теперь о карьере в Москве остаётся только мечтать. Разве что сменит фамилию да несколько лет поработает в провинции. Вот так-то, братец кролик…
И тут рядом раздался грубый злобный голос:
– Что, гниды, шепчетесь?! Опять прикидываете, на кого кляузы писать?
Какой-то мужичок среднего роста, прилично вроде одетый, стоял у стола и нагло пялился в основном на журналиста. Морда его была перекошена от злобы, а глаза своим блеском выдавали принятую на грудь изрядную дозу алкоголя.
Кракен сразу сориентировался, чем тут пахнет, и преспокойно откинулся на спинку стула:
– Болезный, у тебя белая горячка? Вызвать наряд полиции?
В ответ неизвестный выплеснул такой поток ругательств и оскорблений, что даже врождённый пацифист Загралов стал приподниматься, чтобы заехать кулаком уроду в ухо. Но друг детства перехватил его руку и прижал к столу:
– Спокойно! Это – провокация.
Что вызвало новую волну слов, полных ненависти:
– Ах, так вы ещё и голубки?! – и дальше пошла ругань уже на эту тему.
Причём ругался мужичок хоть и злобно, но сравнительно тихо, чтобы его слов не могли расслышать за другими столиками. Как выяснилось гораздо позже, это действительно было провокацией. Её устроил брат одного из посаженных преступников, надеясь, что завяжется драка, и он окажется явно пострадавшим. Естественно, потом иск в суд и крупные неприятности для журналиста.
Загралов прислушался к совету друга и не шевелился, хотя в душе у него всё бушевало:
«Ну вот и что с таким козлом делать? Бить нельзя, он только этого и ждет… А был бы здесь полицай, да гаркнул бы как следует, чтобы этот ублюдок зарёкся на всю жизнь подобные провокации устраивать… А лучше, чтобы вообще ему в рот пистолет засунул, да припугнул…»
И чудо состоялось!
Позади мужика выросла мощная фигура полицейского. Левой рукой он сгрёб урода за шиворот, встряхнул так, что у того клацнули зубы и отвисла челюсть, а правой вставил ему в рот ствол пистолета. И зашипел жутким, замогильным голосом:
– Тварь! Ещё раз посмеешь хоть на кого-то вякнуть, я тебе рот до самой задницы разорву! Понял, сучо́к?!
А тот лишь стучал зубами по металлу дула и хрипел. Под его зависшими над полом ногами стала образовываться лужица.
Иван вдруг понял, что сейчас потеряет сознание. Не совсем соображая, что делает, он сосредоточился на одной мысли:
«Оставь эту тварь и уходи!»
Словно услышав приказ, полицейский, ни на кого не глядя, усадил обмочившегося типа на стул у соседнего столика, прошёл к выходу и скрылся на лестнице, ведущей вниз, на улицу. В кафе царило молчание. Несколько свидетелей сценки склонились над столами, делая вид, что они ничего не заметили, одна парочка спешно встала и покинула кафе. Официантки вообще показали чудеса воспитания и выдержки. Одна из них пришла с тряпкой на палке и деловито вытерла лужу. Вторая, словно случайно проходя мимо, всунула в руку шокированному, но враз отрезвевшему скандалисту и провокатору несколько салфеток. Никто никуда не звонил и ни на кого не глядел.
Через некоторое время наказанный тип поднялся на подгибающиеся ноги, прикрыл салфетками окровавленный рот и беззвучно удалился.
Кракен повернулся к другу и прошептал:
– Вот это да! Решительный поли, как в кино! Жаль, на видео не записал… – Он вынул из кармана телефон. – Один только звук. А кнопка включения у меня вот… – он показал запястье.
А Загралов ошеломлённо молчал. Этого человека в форме полицейского он уже видел, причем не один раз. И голос его слышал. Он ещё мог сомневаться в своих глазах, но слуховой памяти доверял безоговорочно.

Глава двадцатая
Воспоминания

Дело происходило давно, точнее – двадцать лет назад. Тогда ещё двенадцатилетний Ванюша был неразлучен с Кракеном, они ежедневно устраивали всякие забавы и игрища, впервые просмотрели «интересное» кино для взрослых и только-только начинали всерьёз задумываться о девочках. Именно девочка и стала причиной одной неприятной, запомнившейся на всю жизнь истории.
Уже тогда отец и мать Ивана ратовали за здоровый образ жизни, единение с природой и проповедовали правильное питание только овощами и фруктами. Но в те времена подобные взгляды были не в моде. Родители Ивана старались на весь отпуск уезжать в глухие непролазные леса и там наполнять свою ауру живительными потоками нетронутой природы. Они и сына хотели видеть таким же.
Да только мальчик не слишком тянулся в лес, а старался оставаться под опекой бабушки, которая его баловала и не одобряла поступков непутёвых родителей.
Но в то лето ему «не повезло». Родители остались непреклонными и забрали сына с собой. Поселились они в палатке, в лесу, где, по рассказам, можно было и волка встретить, и медведя, и почти целые дни проводили на солнышке в медитации. Когда начинался дождь, перемещались под навес и посиживали там с не меньшим удовольствием. Воспитание у них велось тоже своеобразно: никакого насилия, только личный пример, интересные рассказы о Вселенной и о месте в ней человека. Дескать, умного ребёнка заинтересует правильный образ жизни, и он прирастёт к нему и душой, и телом.
Их рассказы были Ивану интересны. Пожалуй, с тех пор в нём и укоренилась наивная вера в добро и справедливость, пустил корни пацифизм и появилось полное равнодушие к власти, роскоши и богатству.
Но все-таки в лесу ему было скучно, и он старался всеми правдами и неправдами сбежать от родителей в находившийся за три километра хутор. Его влекло к приехавшей на всё лето к дедушке с бабушкой девочке. На год старше его, уже начавшая превращаться в женщину, егоза по имени Аня буквально с первого взгляда вызвала у Ивана вспышку любви. Именно любви, а не влечения или интереса. По крайней мере, сам Иван был твёрдо уверен в своих чувствах и с пылкостью, достойной рыцарей из древних баллад, бросился завоёвывать сердце красавицы.
Это уже потом, лет через шесть, опять оказавшись в данном месте с родителями, он рассмотрел, что девчушка-то ничем особо и не примечательна. Да и вообще, положа руку на сердце – страшненькая. Но в тот памятный месяц гормоны бурлили в теле, словно вулкан. Сознание было заполнено только любовью. Перед глазами постоянно стояло любимое лицо. Так что вместо медитации на лоне природы двенадцатилетний пацан с головой нырнул в новые для него чувства.
И как это ни странно (хотя с возрастом любой мужчина начинает понимать, что странного тут ничего нет!), девчонка не отвергла на год младшего, чем она, ухажёра. Хотя в первые дни грубила ему, дерзила, посмеивалась над ним и даже издевалась. Ну а потом природа взяла своё, иных подходящих объектов рядом не оказалось, и дело пошло к сближению. В конце первой недели они подружились, причём ничего «такого» им и в голову не приходило. Вторую неделю они провели в самых интенсивных поисках приключений на свои задницы. Аннушка знала в округе почти каждый пень, овраг, родничок, пещеру и провела нового друга по всем местам «боевой славы» с гордостью и удовольствием.
Ну а когда период желания похвастаться силой и ловкостью прошёл, а взаимное доверие и откровенность повысились, детей потянуло на более продолжительные разговоры в спокойном состоянии. А подобные разговоры лучше всего проходят в замкнутых пространствах, как то: чердак, кладовка, сеновал, сарай и тому подобное. Отыскалась одна пещерка для таких посиделок и на середине пути между биваком семейства Заграловых и хутором. Дети начинали и заканчивали свои дни именно посиделками в этой природной полости, уютно обставив её корягами и изделиями из коры и застелив «пол» старыми покрывалами.
И на третьей неделе у них дошло до поцелуев. Вначале совсем невинных, а потом всё более страстных, продолжительных и раскованных. Причём инициатором такого контакта выступал Иван. Хотя до того он ни разу с девочками не целовался, но зато ему повезло увидеть фильмы для взрослых, которые показал мальчишка из параллельного класса. У того были ну очень не бедные родители, так что видеотехника и кассеты в доме имелись. А разве двенадцатилетнему умнику проблема отыскать запрещённые кассеты в отсутствие папы с мамой? Вот два видеопоказа и просветили «небольшую группу товарищей», как надо обращаться с прекрасной половиной человечества.
Аня целовалась в охотку. И целая неделя получилась более чем упоительная. Ну а дальше гормоны стали творить своё дело, и Иван попытался пойти дальше. Девчушка вначале удивилась странным посягательствам на нечто иное, кроме губ, а когда её ласково обозвали «деревней», потребовала рассказать со всеми подробностями, что и как делают мужчина и женщина, когда ложатся в одну постель.
Ну Ванюша и постарался, живописуя все движения, позы, ахи и вздохи и финальную сцену. Если бы не последнее откровение, может быть, он бы добился своего. А так Аннушка брезгливо поморщилась, подумала и предложила: «Давай завтра».
Влюблённый парнишка готов был и потерпеть. Поэтому проводил свою пассию, уже в сумерках пересказав сценарий другого шедевра порноиндустрии. Распрощались, затем был неспокойный сон – и наступило вожделенное утро. Юный кавалер прибыл в пещерку раньше обычного, но его пассия не пришла. Прождав час, он помчался на хутор. А там дед с бабкой поведали, что внучка ещё на рассвете отправилась к другому деду, Фролу, владельцу пасеки, километрах в восьми вдоль опушки леса. И там, дескать, собирается пожить несколько дней.
Иван устремился к пасеке, они с Аней уже были в тех краях во время своих исследований окрестностей. Почему-то он вбил себе в голову, что Аня его обманула, предала и унизила. Так и твердил про себя всю дорогу: «Предательница!»
Дойдя до пасеки, стал стучаться в дверь внушительного дома, и вот тогда впервые увидел деда Фрола. Лет сорока пяти на вид, высокий, мощного телосложения, лицо загорелое, суровое, словно вытесанное топором, и самое впечатляющее на лице – глубокие чёрные глаза. Взгляд Фрола излучал уверенность и решительность. На деда он по возрасту не подходил, но был действительно двоюродным дедом Ани – младшим братом хуторянина.
– Здравствуй, парень! – первым поздоровался он с замершим пацанёнком. – Какими судьбами к нам?
– Здравствуйте! А где Аня? – выдавил тот из себя.
– Занята по хозяйству, – степенно отвечал мужчина. – Что передать желаешь?
– Мне с ней поговорить надо, – хмуро сказал Иван.
– Ну что ж, коли надо, то жди, – Фрол указал рукой на скамейку, стоявшую снаружи плетня. – Коль захочет красна девица выйти да пообщаться, то явится пред очи твои.
Делать нечего, уселся парень на указанное место, да и прождал почти до самого вечера. Ни пить ему не дали, ни есть не предложили, ни словом больше добрым не приветили. Сам-то он уже всё спокойно обдумал и умом своим сумел сообразить, какую ошибку совершил, но толку-то! Аннушка всё равно не показывалась, хотя, скорей всего, на заднем дворе что-то делала. А может, и вообще в лес бегала, потому что такая егоза никак бы не смогла усидеть на одном месте. Юному ловеласу только и хотелось вернуть всё к старым отношениям и дальше упиваться поцелуями. Лишь сейчас он понял, чего лишился своими неосторожными откровениями, да только кому это объяснять? Плетню?
Попытался ещё раз зайти на подворье, так дед опять появился неожиданно из-за угла и проворчал:
– Ну и куда ты? Сказано тебе было место, вот и жди там.
А чего ждать, стемнеет скоро. Вот опечаленный Иван и подался к биваку.
На следующий день тоже прождал без толку. На третий сменил тактику: усевшись в засаде, принялся наблюдать за пасекой издалека. Запасся бутербродами и был готов хоть до скончания света ждать, пока его возлюбленная не отправится в лес. Там собирался её догнать, упасть на колени и попросить прощения. Причём очень сожалел, что при этом не сможет ей вручить огромнейший букет роз, как делали киношные герои.
Но после двух часов ожидания чуть не разрыв сердца получил от раздавшегося над ухом голоса:
– Чего ты тут прячешься? Аль лихое что замышляешь?
Испуганный парнишка тут же выпалил все оправдания, сказал, что хочет извиниться, не забыл про падение на колени и желание подарить огромный букет.
– А в чём вина твоя, отрок? – стал уточнять Фрол.
Ответить на такое покрасневшему пацанёнку не хватило духу, и он только мычал да переминался с ноги на ногу.
– Ну, тогда и я тебе ничем помочь не могу, коль нет у тебя полного раскаяния да откровенности! – И дед развернулся, чтобы уйти. – А прятаться не смей. Хочешь дождаться, жди на лавке. Или вон, на открытом пространстве…
Ткнул напоследок на полянку возле дома, которую пересекала дорога, и ушёл. Ну а пылкий влюблённый и такому разрешению был рад. И где-то своими подростковыми мозгами сообразил, что так просто обиженную на него Аннушку на разговор не вытянет. Поэтому решил развлекаться на полянке как сможет. Устроил шалаш, на следующий день простенькие качели, ещё на следующий – улётную, лихую тарзанку. И даже разводил костерки, жаря на них кусочки картофеля, колбасы и куриного мяса. В общем, развлекался, а вернее, завлекал подружку всем, что подсказывала его фантазия.
И это стало приносить первые плоды. Вначале личико Аннушки мелькало в окошках. Потом она с независимым видом стала выходить во двор, но при этом даже головы в сторону качелей и тарзанки не поворачивала. Ну а однажды, перед ужином, даже постояла некоторое время у забора, завистливо наблюдая за лихо раскачивавшимся приятелем. Тот молчал как партизан, но готов был крикнуть «Привет!», как только его пассия выйдет за калитку. Не вышла, так и вернулась в дом и больше не появлялась в тот день. Зато появилась уверенность у Ивана, что завтра всё получится.
Прибыл он на свой пост с утра и, как обычно, начал со своих залихватских выходок на поляне. Первым делом на качелях разминка, а потом перебрался на тарзанку. Но когда летел вниз, верёвка вдруг порвалась, и паренёк грохнулся на землю. Сознания не потерял, но от боли на глаза навернулись слезы. Со стоном посмотрел на странно изогнутую ступню и решил, что она сломана. Во всяком случае, вставать на ноги он опасался. Бросил взгляд на обрывок верёвки, потом присмотрелся и понял: верёвка была подрезана.
Трагедия. Конец света. Слёзы и вселенская обида. Хотелось умереть на том же месте. Но инстинкт самосохранения заставил действовать.
Вытерев слёзы рукавом рубашки, Ванюша принялся кричать и звать на помощь. Фрол явился через полчаса, выйдя из леса, и бегом бросился к мальчишке:
– Что случилось?
Глядя на него волчонком, Иван показал ему верёвку и прокурорским тоном спросил:
– Это вы сделали? Или Аня?
– Не я, – ответил тот просто, и сомневаться в правдивости его ответа даже не пришло в голову.
Паренёк обмяк, понимая, что это он сам виноват в случившемся: так ему отомстила подруга за свои сомнения, брезгливость и излишнюю информированность.
Фрол поднял ребёнка на руки и понёс в дом. И тогда стало понятно, что Ани здесь нет.
– А где?..
– Ранним утром приехали её родители и забрали, – пояснил дед, осматривая ногу пострадавшего. – Что-то у вас не сложилось… Только вот и свою вину чувствую…
А потом неожиданно дёрнул ступню, так что Иван заорал, словно его режут.
– Тихо, тихо, малый! – сказал Фрол. – Я вывих вправил, скоро будешь бегать как прежде… А сейчас повязку наложим, подкормим тебя медком, да полежишь часок в спокойствии.
Мёд оказался вкусным, переживания утомили, так что паренёк и не заметил, как уснул на перине. Разбудил его Фрол часа через два:
– Пора тебя к родителям отнести!
Да так и понёс мальца за десять с лишним километров, напрямик, через лес. Имелась у него лошадь на пасеке и повозка, да он только фыркнул при вопросе о ней: «Чего скотину даром мучить? Сами прогуляемся!» Подвесил Ивана в сидячем положении, в холстине, себе за спину. И тому удобно, и несущему легко. Да и вообще тогда казалось, что дед Фрол может легко и лошадь через весь лес пронести. Потому что силищи в нем было предостаточно. Прижимаясь к его спине, пострадавший ощущал такие выпуклые глыбы мышц, что казалось, он катается на олимпийском чемпионе по тяжёлой атлетике.
С этого и начался памятный разговор:
– Дед Фрол, а вы что, штангист?
– Ха! Сила человеку не только от штанги даётся.
Почти три часа пути, занятые беседой, пролетели словно единое мгновение. Но за это время юный Иван узнал очень многое о жизни и получил несколько советов, которых старался придерживаться впоследствии. Да и сам тогда исповедался со всей откровенностью, рассказав, что послужило причиной размолвки с Аннушкой и как он сам себя в том винит. Разница в возрасте была огромная, но дед сказал:
– Никогда не торопи события. Лучше отдавай всю инициативу в любви женщинам. Они ближе к природе, чем мы, мужчины. Они тоньше осознают Вселенную, им дано право распоряжаться очагом, и они имеют высшее право даровать жизнь. Поэтому они лучше знают, что и в каком порядке вершить в интимной близости. Поддайся своей любимой, и никогда не пожалеешь.
И уже возле самого бивака пацанёнок посмел спросить:
– Деда Фрол, вот вы такой умный, всё знаете… А почему без жены живёте?
Мужчина тяжело вздохнул:
– Не стало моей зазнобы. А с другой мне свет не мил. Да и самому среди людей тяжко стало… Вот я уже больше десяти лет на пасеке и хозяйствую.
А тут и бивак показался, с медитирующими, пребывающими в нирване старшими Заграловыми. Сына они, конечно, увидели, с пасечником поздоровались, но не стали волноваться, поверив на слово, что с ногой все будет в порядке. Отец коротко поблагодарил пасечника, а когда Фрол ушёл, только и сказал сыну:
– Хорошо, что нога пройдет. Скоро в Москву возвращаться, и нести твой рюкзак будет некому.
Здоровенный, между прочим, был рюкзак!
При второй поездке в те места через шесть лет Иван смотрел на Анну, призывно ему улыбавшуюся, и не мог сообразить, что он в ней находил раньше и каким образом влюбился без ума в это чудо? Подрез верёвки он ей не простил и общаться с ней не стал. Хотя девушка несколько раз приносила к биваку корзинки с овощами-фруктами. А когда Иван узнал, что дед Фрол погиб, то почти сразу умотал обратно в Москву. Он уже был полностью самостоятельным и с родителями такие решения не согласовывал.
Фрол погиб, защищая свою пасеку. Её сожгли какие-то бандиты. Шли лихие девяностые, беспредел царил по всей России, погрязшей в пьяном угаре мнимой свободы. Разве что понял это Загралов уже гораздо позже. А боль от невосполнимой потери почти незнакомого человека осталась в душе навсегда.
Странно… Видимо, память избирательна… порой…

Глава двадцать первая
Расшифровка

Все эти воспоминания пронеслись перед мысленным взором Ивана, словно ветер с дождём. Ветер пробудил некие силы, дремавшие в подсознании, а дождь смыл многие сомнения и освежил голову.
Он взглянул на друга:
– Есть у меня к тебе две просьбы…
– Давай, чем могу – помогу.
– Ты этими бомжами не занимайся больше, хорошо? Ну, разве что случайно когда-нибудь что-то услышишь краем уха, тогда мотай на ус. Но это еще не просьба.
– Понял, партайгеноссе Грава! – шутливо отрапортовал друг. – Что ещё?
– Сейчас как раз первая просьба пойдёт. Ты помнишь, я тебе рассказывал, как в двенадцать лет отдыхал с родителями в глухом лесу и там на хуторе познакомился с одной девчушкой? С Аннушкой?
– М-м… Да нет, не помню…
– Ладно, неважно. Тут другое важно. В девяносто шестом её деда Фрола убили и пасеку его сожгли. Ты не мог бы выяснить все обстоятельства того дела?
Евгений пожал плечами, наморщил лоб в раздумье и ответил с сомнением:
– Постараюсь… Но твой-то какой в этом интерес?
– Особенный! – Иван глянул многозначительно в сторону выхода. – Этот самый капитан полиции… ну очень похож на того пасечника. Только года на два, на три моложе.
– А-а-а… Так ты думаешь, что этот крутой поли не иначе как сын того пасечника или племяш какой?
– Точно. Ну так как, выяснишь?
– Всё равно не пойму: зачем?
Загралов тяжко вздохнул, помялся.
– А ты не обидишься, если я не назову тебе причины моего интереса? Пока?
– Хм! Ну, хоть что-то намекни!
– Не получится, Женя… А ещё очень тебя прошу: никому ничего не говори про этого капитана. Ни-ко-му! Понял?
– Во как?! – заинтригованный до глубины души, Кракен потёр лоб и переносицу, словно пытался что-то вспомнить. – А ведь ты недаром это говоришь… Что-то я упустил, значит… Вот хребтом чую: упустил! Да?
– Никому не говори, – повторил Иван, не реагируя на слова друга.
– Хорошо, не буду.
– Тогда по этому вопросу всё… пока. Ручка у тебя есть? Я тебе координаты этого хутора и пасеки запишу.
Кракен молча достал ручку и протянул Ивану. Тот принялся писать на салфетке. Вручив её Евгению вместе с ручкой, произнес:
– Теперь следующее… Но учти: никто, никогда и ни при каких условиях не должен узнать о некоем моем интересе. Идёт?
– Идёт.
– Мне надо расшифровать кусок одного текста. Пробовал – не получается. Без специализированного криптографического компьютера мне не справиться. Есть у тебя выходы на такие? И чтобы никто там не успел считку установить, а потом восстановить мой рабочий файл.
Кракен подумал, доедая салат, взглянул на Ивана:
– Знаю я одного шизанутого историка, у которого есть то, что тебе нужно. Павел Цуканов. Он занимается расшифровкой всяких древних текстов. Могу гарантировать, что за его «железом» не следят. Вся сложность только в том, чтобы он разрешил тебе на его машине поработать. И, как я понимаю, ты не желаешь, чтобы он крутился рядом и заглядывал через плечо.
– Категорически не желаю!
– Ну вот… Придётся покумекать, как нему подъехать и чем мозги запудрить…
– А чем он, кроме своих древних текстов, увлекается?
– Ты не поверишь, но кино любит и собирает автографы актёров и актрис.
– Ура! – воскликнул Иван. – По счастливому совпадению, я теперь совсем не чужой человек для Ольги Карловны Фаншель. И могу привести ее в гости к твоему историку.
Брови Кракена поползли вверх:
– Ну, ты даешь, Грава! Коль так – думаю, проблем с ним не будет.
Друзья ещё сидели в кафе, когда непривычной трелью зазвонил новый телефон Ивана.
– Я уже почти освободилась! Ты где? – прозвучал радостный голосок Ольги.
– На проспекте Мира, заканчиваем плотно закусывать в «Ёлках-Палках»…
– У, а я голодная как тигрица. Но мне ещё надо заскочить…
– Постой, постой, – прервал Ольгу Иван. – У меня к тебе есть просьба, пока ты на студии.
И стал упрашивать актрису воспользоваться своим служебным положением. То есть взять автографы у нескольких коллег, а то и у самого  Стаса Талканина. Дескать, надо для человека, который предоставит возможность расшифровать один сложный технический текст. Ну и очень желательно, чтобы автографы были адресными: Павлу Цуканову.
– Тебе повезло, – засмеялась девушка. – Тут у меня ещё два мэтра рядом, так что будут тебе автографы. Жди меня минут через сорок пять на углу Мещанской и Лаврского переулка. Мне там надо кое-что забрать у одной частной швеи.
Уже на улице, прощаясь, друг похлопал Ивана по плечу:
– Молодец, что не теряешь вкус к жизни! Такую женщину подцепил! Ну, бывай, созвонимся.
Они обменялись крепким рукопожатием и разошлись.
По пути к месту встречи с Ольгой Загралов зашел в интернет-кафе. Он не хотел создавать файл на своем ноуте и вносить туда зашифрованный текст. Если уж перестраховываться – то по максимуму, и делать это на чужом компьютере.
Двадцать минут сидения в кафе – и вот уже извлечённые из подсознания строчки улеглись в файл, который Загралов перенёс на флэшку.
Посетив домашнее ателье, где актриса забрала платье, они зашли в ресторанчик, и девушка поела. Пыталась и своего возлюбленного накормить, но он ей сумел доказать, что несколько тарелок закусок, съеденных в кафе, насытили его до конца дня. По крайней мере, сейчас ему и кусок в горло не полезет.
Затем отправились домой. И, когда уже вышли из лифта, настроение им попытался испортить один тип. Неприятный на вид индивидуум лет тридцати развязно улыбнулся актрисе:
– Привет, соседушка! – Его щегольские тоненькие усики выглядели нелепо на одутловатом лице. – Всё в классике снимаешься? На наши подмостки не хочешь выйти и поблистать во всей красе?
В этих словах слышался какой-то мерзкий подтекст. Иван уже шагнул вперёд, намереваясь врезать типу по противной морде, но Ольга повисла у него на локте, останавливая, и ответила соседу с надменной, уничтожающей улыбкой:
– Даже если бы я не побрезговала выступить в твоём клубе, там ещё ни разу не было ни одного достойного зрителя. И вообще в загоне для скота бисер не мечут!
И хохотнула так презрительно, что любой, кому этот смех адресовался, сразу бы почувствовал себя ничтожным червем у ног Снежной королевы. Скривило от ненависти, унижения и обиды и усатого молодчика. Щёки у него резко провисли, рот приоткрылся, нижняя губа затряслась. Но дожидаться, что он там из себя выдавит, девушка не стала. Подталкивая кавалера к двери своей квартиры, она продолжила прерванный разговор, словно в нём и не было паузы:
– И вот тогда Светка мне и говорит: Никита Михалков совершенно не умеет обниматься. Ведёт себя словно дикарь… – А уже в квартире дала пояснения, мотнув головой в сторону лифта: – Не обращай внимания на это ничтожество и никогда с ним не здоровайся. Он этого недостоин.
– Но ведёт он себя…
– Да, плесень, да, активная. Но проще не обращать на неё внимания, чем пытаться растоптать. Эта серость – владелец ночного клуба, и там у него что-то типа стриптиза. А три ночи в неделю «женские» дни, выступают «голубые» мальчики. Причём не только выступают, но ещё и хозяина-гомика охаживают как бараны овцу… Всё, всё, дорогой! Не кривись! Больше на эту тему ни слова!
Вечер прошёл отлично, ночь ещё лучше. Мало того, несмотря на потрясение, связанное со смертью Базальта, Иван еще раз убедился, что кое-что к нему уже начинает возвращаться. А значит, его мужское бессилие – явление временное, его можно вылечить покоем и определёнными ласками. А ласк, слава благосклонной судьбе, хватало. Оставалось только найти своё место в жизни и перестать волноваться о дне завтрашнем.
Утром Ольга позвонила Елене. Ту сегодня обещали выписать. А уже с завтрашнего дня она намеревалась с головой уйти в работу, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей. Роль за ней оставили, и никто в ней вроде не сомневался. Но Елена опасалась, что завтра на съёмках – студия работала и в воскресенье – будет несколько скованна, и попросила подругу прийти к ней на съемочную площадку – подбодрить, что-то подсказать.
– Обязательно приду! – пообещала та. – Может, даже с Ванюшей. Будет анекдотами в перерывах развлекать и кофе носить.
Евгений позвонил Ивану ещё вчера и сказал, что договорился с историком о встрече. Когда специалист по древним письменам узнал, что к нему собирается прийти сама Ольга Фаншель, да ещё и с автографами, то вопрос о компьютере сразу же был решен.
Поколебавшись, Иван всё-таки оставил сигвигатор дома. Они зашли к Ларисе Андреевне, и та без всякого чванства подписала свою фотографию для Павла Цуканова. Затем на машине Ольги поехали на встречу с Евгением, которую он назначил недалеко от дома историка.
Иван познакомил Ольгу с Кракеном, и они пешком отправились к Цуканову. По пути Кракен блистал красноречием, и Ольга даже шепнула любимому на ушко:
– Отличный у тебя товарищ!
Павел Цуканов встречал гостей с букетом роз и со счастливой улыбкой. Долго целовал ручки мадемуазель, смешно кланялся и крутился вокруг неё вьюном. В гостиной не знал, где её лучше усадить, что подать и как выполнить любое пожелание известной актрисы.
Получив от неё автографы, историк рассыпался в благодарностях и выложил перед ней толстенный альбом:
– Это все автографы ваших коллег, Ольга Карловна.
Девушка с интересом углубилась в изучение альбома, а Цуканов повёл Ивана в другую комнату, к компьютеру, открыл нужную программу и оставил его там.
Загралов извлёк из кармана свою флэшку и приступил к работе.
На первом уровне обработки программа выдала вопрос:
«Есть ли в тексте известные Вам слова? Введите».
Иван набрал на клавиатуре единственное известное ему слово, да и то были сомнения, что оно пишется именно так: «сигвигатор». На вопрос о предполагаемых словах пришлось ответить отрицательно.
И программа заработала.
Сначала на экране появилась полная абракадабра, но шло время, и текст начал меняться, в нем появлялось всё больше понятных слов. И наконец текст замер.
Иван впился в него с колотящимся сердцем. Дочитав до конца, закрыл отвисшую челюсть, судорожно сглотнул и… начал читать сначала. Потом – ещё раз, хотя к тому моменту в голове уже засела мысль:
«Я помню текст наизусть!»
Но только когда прочитал в четвёртый раз, начал действовать, подгоняя себя:
«Если это «железо» просматривают, то надо пошевеливаться! Быстрей!..»
Он отключил флэшку, тщательно убрал все следы на рабочем столе, а также на первом уровне криптоанализа. Прокрутил в уме переведённый текст, убедился, что запомнил его намертво. Отыскал среди инструментов на полочке плоскогубцы – и вскоре от флэшки остались только мелкие обломки. Иван бросил их в мусорную корзину и, стараясь сдержать эмоции, отправился в гостиную, где раздавался завораживающий смех мадемуазель Фаншель.
Отныне он знал очень многое… и невероятное… Эта новая информация с огромным трудом укладывалась в голове. Теперь следовало всё осмыслить и тщательно продумать следующий шаг.
Когда Иван появился в гостиной, где все пили чай с тортом, Кракен поинтересовался:
– Получилось?
– А-а! – махнул рукой Загралов и сел за стол. – Получиться-то получилось, только текст липовый оказался. Никаких тайн, просто рекламная уловка. А я купился, как последний лох. Ничего, впредь буду умнее. – Он взглянул на историка: – Спасибо вам, и извините за беспокойство.
Цуканов протестующе поднял руки:
– Какое беспокойство! Это вам спасибо за такое… такое… – он с благоговением посмотрел на Ольгу.
Она благосклонно улыбнулась и потянулась за новым куском торта. Разговор за столом продолжался, а Иван, стараясь казаться бесстрастным, погрузился в размышления:
«Значит, инопланетяне существуют! Иначе просто быть не может! Подобные силы, сосредоточенные в маленьком устройстве, гениям человеческой цивилизации не создать ещё очень долго. А силы – о-го-го! Если я правильно понял, то обладающий сигвигатором человек может стать чуть ли не богом по могуществу. А может, мой трофей раньше и принадлежал самому…»
Припомнив Безголового, его голос и поведение, Иван сам себя осадил:
«Да нет, всё-таки он – вполне обычный человек. Только получивший в свои руки невиданные технологии и использующий их для…»
А вот понять, для чего именно использующий, информации не хватало. Да и не это сейчас было главным. Если первый расшифрованный абзац текста был не очень понятным, то во втором говорилось конкретно, как и в какой последовательности настроить прибор на связь с владельцем. Этот и последующие абзацы позволили осознать ту опасность, которой Иван неосознанно подвергал не только себя, но и всёх окружающих. И теперь он благодарил судьбу за то, что она ему подсказала быть максимально осмотрительным и вбила в мозги манию преследования.
Оказывается, при каждом включении сигвигатора, настроенного на прежнего владельца (а сигвигатор черпал энергию из магнитного поля планеты), того захлёстывали волны свежести и бодрости, повышая его физический потенциал. То есть пока новый владелец прибора катался на метро по всему городу, то и дело включая странную штуковину, её прежний владелец ощущал наплывы эйфории, резкое улучшение самочувствия. Следовательно, Безголовый прекрасно знал, что его недавней собственностью кто-то пользуется. И мог определить, где находится сигвигатор.
При выборе новым владельцем иных параметров и перехода в другой диапазон, а также проведения привязки к собственному телу прежний владелец лишался не только подпитки от магнитного поля планеты, но и начинал терять накопленный потенциал. И в конце концов становился самым обычным разумным обитателем своего мира. Как уже позже высчитал Иван, покопавшись в Интернете, этот период составлял от ста до пятисот земных суток – в инструкции упоминались иные единицы измерения времени.
Уже только слова «своего мира» говорили о том, что сигвигатор мог применяться в любом ином месте Вселенной. Что не могло не вызывать священный трепет, восторг и понимание необычности всего происходящего.
А вот ссылки на чувствительность и умения Безголового указывали и на его страшные возможности. Скорей всего только сидящая в голове у Загралова паранойя позволила ему спастись от более чем жестокой мести. Вначале он научился включать устройство, находясь в полностью экранированной от внешнего пространства камере. Там его засечь не могли. Потом последовали операции быстрых проверок «Пробой-1» и «Пробой-2». Там его тоже не засекли. Принятые меры предосторожности сберегли ему жизнь. А вот в кафе «Светлое» Иван слишком надолго оставил сигвигатор включённым, и бывший хозяин успел засечь, где находится прибор. В этом ему помогли загадочные волны, о сути которых Загралов пока и понятия никакого не имел.
И теперь всё становилось понятным. Два автоматчика возникли прямо в зале кафе. Потому официанты и не слышали скрипа открываемой двери. Иных посетителей не было, только полицейский, избивающий троих байкеров. Автоматчики сделали вывод, что сигвигатор у них, и отработали по полной. Потом обыскали трупы и ушли туда же, откуда и появились: в никуда. Стало ясно, почему в зале во время обыска трупов переговаривалось именно трое: появился ещё один, скорей всего сам Безголовый. И об этом умении говорилось в расшифрованном тексте:
«…а вышедший по силе в ранг десятника  может создавать себе запасное тело и перемещать его с копией своего сознания вместе со своими посланниками …»
Кое-что стало понятно и насчёт полицейского. А вернее, «деда Фрола». Правда, неясностей тоже хватало, кусок текста был слишком маленьким. Следовало расшифровывать остальное, уже имея готовый ключ и образец. А ведь была ещё и другая сторона устройства – она могла дать доступ к дополнительной, а то и совсем иного свойства информации. Но вначале нужно было поменять параметры настройки…
Когда они, распрощавшись с историком, вышли на улицу, Кракен остро взглянул на Ивана:
– Признавайся, чем тебя поразил разгаданный текст?
Иван пожал плечами:
– Да ничем…
– Мне-то не надо врать! Забыл, что я экстрасенс?
Ольга тут же заявила:
– А я хоть и не экстрасенс, но по лицу сразу определила, что ты, Ванюша, какой-то не такой.
– Да нет, всё в порядке! – Иван успокаивающе погладил Ольгину руку, державшую его под локоть. – Просто расстроился, что текст ерундой оказался.
Тут у Ольги зазвонил телефон, и она стала вести переговоры по поводу завтрашних съёмок. Они должны были проводиться где-то в дальнем Подмосковье, что ей не нравилось, плюс она теперь не могла выполнить данное Елене обещание о моральной помощи в студии. Мужчины отошли в сторонку и продолжили разговор:
– Что, ты и в самом деле что-то во мне заметил? – негромко спросил Загралов.
– Да. Я ещё и другое заметил. Помнишь о той кляксе в твоей цветовой гамме? Она у тебя возле сердца несколько увеличилась. А вдобавок появилась ещё одна, маленькая. С правой стороны груди.
Зная теперь кое-что о воздействии сигвигатора и накоплении какой-то энергии вокруг него, Иван не усомнился в словах друга.
– Буду надеяться, что мне это не повредит. Ты успел хоть что-нибудь узнать про деда Фрола? Про пасечника?
– Успел. Причём дело давно в архиве и проходит как раскрытое. В последние годы всплыли некоторые обстоятельства, преступников нашли, и они дали показания. Двое до сих пор сидят, одного выпустили по амнистии, ещё двое в розыске, а вот организатор бандитской группировки сейчас проживает в Англии. Дожился до положения олигарха средней вшивости, и теперь личность неприкосновенная.
– Далеко подался! – с досадой сказал Загралов. – Ну, а какова причина разбойного нападения?
– Обычная по тем временам: рэкет. Решили бандюги с пасечника мзду взимать, а тот вместо медка первым пришельцам рёбра пересчитал. Вторую группу тоже отвадить сумел, успел подготовиться как следует. А вот с третьей не совладал, хотя одного подонка убил на месте, а двоих серьёзно покалечил. Но и сам не уцелел, слишком неравная была схватка.
Иван, уставившись взглядом в пространство, пробормотал:
– Значит, ещё шесть обидчиков деда Фрола остались в живых…
– Я ещё вот что выяснил: детей у него не было. Племянников мужского пола – тоже. Так что наш поли никак не может быть его родственником.
– Знаю… – вырвалось у Ивана. – Да это уже и неважно. А за инфу – огромное спасибо! Пока лишь устная благодарность… орден будет позже… – Он улыбнулся приближавшейся Ольге, которая раздражённо засовывала телефон в карман: – Чем это тебя так раздраконили?
– Не люблю ездить на натурные съёмки. Тем более на внеплановые, да ещё в воскресенье. Торчи там в холоде собачьем…
– Я поеду с тобой и буду подносить чай из термоса.
Актриса успокоенно вздохнула и улыбнулась:
– Не сомневаюсь, что ты так и сделаешь! Давно тебе пора вливаться в нашу киношную жизнь, если хочешь стать продюсером. Только давай сначала Елену из больницы встретим, а уже потом решать будем. Думаю, лучше, если ты возле неё покрутишься и подбодришь на площадке.
Кракен удивлённо вскинул брови и воскликнул:
– Какая неожиданная новость! Неужели ты меняешь профессию? И мне об этом ни полслова?
– Это пока еще вилами по воде писано, – ответил Загралов.
– Евгений, ты с нами? – спросила Ольга, уже открывая дверцу автомобиля. – Может, пообедаем вместе?
– Нет, нет, у меня даже в субботу дел полно. Как-нибудь в другой раз. Рад был познакомиться, до связи! Грава, держи меня в курсе всего!

Глава двадцать вторая
Елена

Ближе к вечеру пара подъехала к больнице, где уже готовилась к выписке Леночка. Правда, за ней приехали и её родители, и оба младших брата, и ещё какие-то родственники, намереваясь сразу забрать девушку домой. Но та дождалась Ивана с Ольгой, коротко пошепталась с ними, а потом отправилась уговаривать в первую очередь свою маму. Потому что решила посетить квартиру погибшего Ильи. Но не одна, а с парой друзей. Так сказать, помянуть своего любимого среди его вещей.
Кажется, родственники поняли удручённую горем Елену правильно и не стали возражать. Родители же Резвуна, ошеломлённые смертью сына, побыли в Москве после похорон недолго и опять уехали в Рязань.
И вскоре Елена уже открывала дверь квартиры Базальта своими ключами, пытаясь сдержать слёзы и бормоча еле слышно:
– Я спокойна… Да и ничего уже не изменишь…
Устроили скромный ужин, сидели, разговаривали ни о чём, и у всех троих появилось одинаковое ощущение.
– Мне всё время кажется, что Илья либо с нами, либо сейчас придёт в нашу компанию, – сказала Ольга.
– И мне… – кивнула Елена.
– А давайте так и будем считать, что Базальт жив и даже может за нами наблюдать незаметно, – предложил Иван. – И не просто наблюдать, а и помочь иногда, подсказать что-то сумеет. Лучше считать, что сознание его не погибло, а так и обретается в окружающем нас, неощутимом нами эгрегоре.
– Ты ведь вроде неверующий? – удивилась Ольга.
– Э-э, дорогая. Я совсем об ином говорю. Мне в последнее время такие сны снятся про многогранность разумного бытия, что и религий никаких не надо… Давайте выпьем за нашего друга, который любил радоваться жизни и осудил бы наши унылые физиономии. Что бы ни случилось – жизнь продолжается! За тебя, Илья!
Он опрокинул в себя пузатую рюмку водки. Девушки тоже выпили до дна свои бокалы с мартини. Помолчали, а потом Елена скорбно улыбнулась:
– Вы его знали лучше всех моих родственников, вместе взятых, поэтому и расскажу именно вам первым. Илья всегда шутил и увиливал, когда я заводила разговор о нашей женитьбе. Я очень сердилась за это на него, порой ругалась… А вчера выяснилось, что квартира записана на нас обоих… То есть он собирался мне сделать сюрприз… но не успел… И теперь скорей всего я здесь жить и останусь…
Елена словно спрашивала у друзей совета, как ей поступить. Вроде всё здесь будет напоминать о горькой утрате, но, с другой стороны, Илья ведь успел своим поступком сделать однозначное заявление: я тебя люблю, во всём доверяю и желаю видеть своей женой.
Именно так и понимал этот поступок друга Иван:
– И правильно! Уверен, Илья знал, что делал, и очень обидится (коль за нами сейчас наблюдает), если ты вернёшься жить к своим родителям.
Елена вздрогнула, непроизвольно посмотрела на окно кухни, потом на дверь, ведущую в прихожую, и вопросительно уставилась на подругу. Та разлила остатки мартини в бокалы, подняла свой и утвердительно кивнула:
– Всеми фибрами души поддерживаю сказанное Ванюшей. За Илью!
Остаток вечера прошёл как-то вполне оптимистично, без слёз. Словно в душе у каждого и в самом деле поселилась некая уверенность, что Базальт их видит и во всем подбадривает. А так как закусок на столе было не слишком много, то девушки несколько расклеились от выпитого.
Отпускать друзей Елена не захотела категорически:
– Вы что?! Как я тут одна спать буду?! Хотя бы первую ночь со мной переночуете.
Пришлось согласиться. Ольга позвонила матери и предупредила, что они ночуют у подруги, а на съёмки она отправится прямо отсюда.
Загралов принимал душ последним. Войдя в спальню, он с недоумением уставился на девушек, лежавших под одним одеялом.
– А я где буду спать? В другой комнате?
– Будешь греть меня с другой стороны, – ответила Ольга. – Лена не хочет одна…
Иван спорить не стал и пристроился с краю. Ольга напомнила, что завтра Иван отправится на студию, поддерживать Елену. Пропуск уже заказан. Еще немного поговорили, да так чинно и уснули.
Но если девушки дышали ровно всю ночь, то Загралов частенько просыпался и, стараясь не ворочаться с боку на бок, просматривал мысленным взором врезавшиеся в память строки. Он не уставал поражаться, что так хорошо всё запомнил: каждую цифру, каждую букву, что в зашифрованном, что в расшифрованном тексте. Но больше всего думал о его содержании.
Первая страница давала общие понятия о сигвигаторе, вторая – о способах его перенастройки на нового владельца. Третья начинала раскрывать возможности того, кто обладает этим прибором. И заключались они в следующем: обладатель мог создавать двойников других индивидуумов, экипировать их как угодно и отправлять на выполнение любого задания. При одном обязательном условии, которое программа расшифровала так: «Созданного двойника обладатель должен ощупать собственными руками и иметь в подспудной памяти данные о копируемом теле. Иначе говоря, иметь запечатлённую в памяти матрицу естества». В сути этого условия Загралов пытался разобраться, лежа в темноте:
«Что-то тут не сходится… Пусть сигвигатор дал мне некие умения, которые я спонтанно, призывая к помощи или горя жаждой мщения, использовал так, как указало моё подсознание. Создал спасителя. Но почему явился именно дед Фрол?! Откуда он взялся, если я его тело ну никак не мог ощупывать? – И вдруг понял: – Так он же меня нёс на спине! И долго нёс! Чем не удобный момент для занесения данных в ту самую «подспудную память»? Да и сам он мне вывих вправлял, прикасался ко мне… Наверняка это тоже как-то откладывается и суммируется. Плюс ко всему у меня на всю жизнь осталось преклонение перед этим сильным, несокрушимым человеком. Пожалуй, лучшего ангела-хранителя, чем Фрол, и придумать трудно. Такой боец кого угодно в бараний рог скрутит и напоследок вывернет наизнанку. Так что мне радоваться следует и благодарить провидение… Если бы не Фрол, пришлось бы туго…»
В последнем расшифрованном абзаце говорилось:
«Обладатель должен выбрать образец для первого двойника, подойдя к этому вдумчиво. Потому что этот двойник остаётся номером «один» навсегда. И пока не накопится в теле обладателя достаточно сил, второго двойника создать он не сможет ни при каких обстоятельствах. Второй двойник может быть только противоположного пола. Это чередование распространяется на всех последующих двойников. Следует также каждый раз учитывать расход силы обладателя на формирование…»
На данном слове расшифрованный текст обрывался. И пока оставалось только догадываться, как там следовало рассчитывать собственные силы. Но обмороки, в том числе и самый продолжительный, на трое суток, стали понятны. Чем энергичнее и дольше действует двойник, тем интенсивнее уходят силы из тела обладателя. Появившийся в притоне бандитов Фрол не просто всех убил, а ещё и сделал по три контрольных выстрела, а подобные действия по энергозатратам превосходили все мысленные накопления бренного тела Ивана Фёдоровича Загралова. По сути, он мог бы и сам умереть от истощения всех сил. Так что со своими просьбами о помощи следует всегда быть осторожным и сдержанным…
Рано утром Иван выскользнул из-под одеяла и поспешил на кухню готовить завтрак. А пока, стараясь не греметь, возился с посудой, продолжал думать о самом главном: как перенастроить сигвигатор на себя?
Судя по тексту, на перенастройку уйдёт не менее пяти минут. И то следовало бы сначала потренироваться быстро нажимать выпуклости. Но где взять эти пять минут, если со спины на тебя в любой момент могут прыгнуть автоматчики или сам Безголовый? И пусть даже удастся сделать нужные движения за такой короткий срок, но где потом прятаться? Интуиция подсказывала, что может случиться нечто кошмарное, если прежний владелец сигвигатора почувствует, что его силам скоро наступит конец. Он в таком случае пойдёт на любые крайности, не считаясь с гибелью невинных, оказавшихся поблизости людей.
Что придумать? Делать это в метро? Перескакивая на станциях из поезда в поезд? Или лучше вообще уехать из Москвы? А то и улететь? И провести перенастройку прямо в самолёте?
Но одна только мысль о хрупкости воздушного транспорта и об известной конечной цели его прибытия заставляла от такого отказаться.
«Поезд лучше, – решил Иван, выливая взбитые яйца на сковороду. – Там остановки есть, можно выйти, когда захочешь…»
Он вспомнил о кривом ключе, используемом проводниками для открывания дверей вагонов. Причём ключ этот находился неподалёку, на столе, где Загралов не так давно отыскал нужный ему для отвода глаз конденсатор. Он ещё тогда подумал, что приятель в молодости наверняка проводником подрабатывал. Сейчас же понимал другое: похоже, у Базальта можно найти очень и очень интересные, вроде и не нужные большинству людей вещи. Что лишний раз доказывало: ох как не прост был господин Резвун! Очень не прост!
А раз есть ключ, то и весь план в голове сложился четко.
Дверь кухни открылась, и появилась заспанная Ольга:
– Вот ты где! Решил без нас всё съесть, а потом сбежать?
Положив на стол вилки к тарелкам, Иван шагнул к девушке:
– От тебя ничего нельзя скрыть…
– Мог бы перед побегом меня поцеловать!
– Что и спешу сделать!
Он расцеловал милое личико и, не сдержавшись, крепко сжал Ольгу в объятиях. Даже над полом приподнял тёплое, упругое и в то же время податливое тело. Да так и замер, с недоверием прислушиваясь к самому себе.
Ольга постанывала от удовольствия, но при этом смотрела мужчине в глаза и сразу всё замечала:
– Что? Чем ты так обеспокоился? Что-то страшное вспомнил?
Он ответил только после небольшой паузы:
– Не сказал бы… Хотя ты, может, и испугаешься… Ведь некоторые женщины этого очень боятся…
– Ты шутишь? Ну, признавайся!
– Не шучу… сейчас и в самом деле напугаю.
Он поставил красавицу на пол, опустил руку ей на попу и прижал к себе несколько иначе. Ещё и борта халата при этом удачно разошлись, позволяя некоей выпуклости плотно прижаться к женскому животу.
– Испугалась?
Судя по круглым глазам – не только испугалась, но и дико обрадовалась. Задышала учащённо, уже сама задвигала интенсивно животом и с вожделением потянулась туда  руками.
– Какие могут быть съёмки?! – зашептала горячо. – Будем ловить момент! Вдруг это у тебя только временно? В постель! – Ольга обняла любимого за шею, повисла на нём и обвила ногами. – Немедленно!
И оба вздрогнули от раздавшегося почти над ухом голоса Елены:
– Ну, вы молодцы! Ещё вечером поминали, а с утра уже решили тут секс устроить?!
Ивану в голосе Елены послышался не столько укор, сколько некая ревность и досада. Но слова были более чем правильные, и вернувшееся так неожиданно «здоровье» тут же исчезло без следа. Вожделение пропало более чем резко, и вставшая ногами на пол Ольга это сразу почувствовала. Но обижаться на подругу не стала и попыталась сделать вид, что ничего такого они себе не позволяли:
– Ты о чем? Это у нас просто утренняя гимнастика. К тому же Ванюша обязывался меня будить поцелуем. А тут я глаза открыла, а его нет…
– Хорошо, что я вовремя проснулась! – проворчала Леночка и отправилась в ванную. Чем и поспешил воспользоваться Загралов:
– Лапушка, ты не переживай! Я на сто процентов уверен, что теперь моё здоровье поправилось. Вот увидишь, как я тебя ночью «испугаю»!
Она с детской доверчивостью заглянула ему в глаза:
– И мы сможем иметь детей?
– Не сомневаюсь! – Он опять заключил желанное тело в объятия. – У нас всё получится, вот увидишь!
Ну, ещё бы! Если сигвигатор уже дал ему силы, позволяющие призывать на помощь двойника Фрола, то уж некие добавочные силы, способные улучшить здоровье, однозначно появятся. А скорей всего уже появились, если судить по вернувшейся потенции. Хотя, может, она и сама вернулась? Без всякого постороннего вмешательства? Стресс от пережитого остался позади, вот организм и восстановился. Недаром ещё прошлой ночью мерещились некие положительные подвижки.
Плохое настроение Елены исчезло за накрытым столом. Вдыхая ароматы, она уже с откровенной завистью приставала к притихшей от внутренней радости подруге:
– Слушай, а тебе не опасно с таким кулинаром вести совместную жизнь? Это же – полный крах твоей артистической карьеры!
– С какой стати? – изумилась Ольга.
– Ну как же: подобные завтраки каждые день, обеды с ужинами, и через месяц ты только и сможешь, что сниматься в ролях избалованной излишествами толстушки.
– Не слушай её! – тут же встрял в разговор Иван, видя, как любимая напряглась. – Плотный завтрак – залог продуктивной работы на целый день. А вечерами я тебе буду устраивать овощную диету. Так что твоя фигурка так и останется изумительной. Даже после родов. Не сомневайся!
Ольга счастливо вздохнула после этих слов, гордо посмотрела на подругу и неожиданно показала ей язык. Мол, слышала? Вот и завидуй, сколько хочешь! И, подхватив на вилку ломоть пушистого омлета, отправила его по назначению.
Елена некоторое время сидела молча, переваривая услышанное, а потом, не обращая внимания на жующего Ивана, спросила у Ольги:
– Так ты что, уже ждёшь ребёнка?
– Пока нет. Но мы обязательно поработаем и в этом направлении.
– А-а-а… – протянула Елена и продолжила завтрак в непонятной задумчивости.
Такому ее настроению Иван дал объяснение, оставшись наедине с любимой, когда они уже одевались в прихожей:
– Она услышала про детей, вот и расстроилась. Сама понимаешь… Слушай, может, всё-таки переиграем, и я отправлюсь с тобой?
– Нет, нет! Ты же видишь, в каком она состоянии! За ней надо присматривать и хоть иногда подбадривать добрым словом и дружеским взглядом. Не подведи. На студию тебе к часу дня.
– Хорошо, буду, – он нащупал в кармане кривой ключ проводника.
– А вечером я за вами заеду. Подбросим Лену, а сами… – она томно прикрыла глаза и с притворной угрозой прошептала: – Если не обманешь!
– Ха! Если сегодня обману, то завтра точно… «запугаю»! Ходить не сможешь!
Ольга улыбнулась, и тут в прихожую вышла Елена:
– Уже уходите?
– Да, Леночка, – сказала Ольга. – До вечера! Не грусти!

Глава двадцать третья
Потеря

Прибыв на вокзал и изучив расписание, Иван выбрал не первый попавшийся поезд, а такой, который подходил для его плана. Купил билет туда и обратно до ближайшей станции и направился на перрон. После отправления долго сидеть на месте не стал, прошёл в тамбур последнего вагона и, достав сигвигатор, начал тренироваться, отрабатывая нужную скорость для перенастройки. Понятно, что само устройство он при этом не включал, да и на кнопки не нажимал сильно, а скорей имитировал нажатия. С каждым разом скорость увеличивалась, а навыки закреплялись. Наконец ему удалось добиться приемлемого результата, и он отпер ключом проводника вагонную дверь. По этой дороге ему приходилось ещё в детстве ездить с родителями в леса, и теперь он только поджидал удобного момента.
Вот поезд вошёл в лесную чашу, начал делать длинный поворот – до первой остановки оставалось минут шесть. И наступила пора для самого главного. Включение, засветившийся экран, а пальцы уже с уверенностью вдавливают нужные выпуклости и придерживают нажатыми необходимые кнопочки. Загралов взмок от напряжения и тяжело дышал, словно тащил на себе солидный груз. Произведя необходимые манипуляции, выключил сигвигатор, упрятал его в карман и спрыгнул с замедлявшего ход поезда, не забыв в прыжке захлопнуть за собой дверь. Выпрыгнул с внешней стороны поворота, так что вряд ли кто-то заметил бы его из вагона. Приземлился он удачно, скатился по насыпи и угодил в кусты. Шагая по прошлогодней траве, добрался до дороги, которая шла параллельно железнодорожным путям, и направился к станции. Туфли, конечно, измазал весенней грязью изрядно, но, выбравшись на асфальт, вытер их носовым платком. Теперь предстояло дождаться встречного поезда и вернуться в Москву.
Но на станции обнаружил, что его поезд, который должен был постоять здесь одну лишь минуту и тронуться дальше, до сих пор не ушёл!
По платформе ходили полицейские – мужчины и женщины, – проверяли у всех документы и бесцеремонно обыскивали людей и багаж. Две фигуры в полицейской форме виднелись и в окне одного из вагонов. Судя по всему, там тоже шла проверка документов и повальный обыск.
«Двойники! – ощущая ледяной холод внутри, догадался Иван. – И много! И все парные! Мужчина – женщина!»
Он услышал знакомый голос и, повернув голову, увидел Безголового. Тот громко приказывал полицейским поторапливаться и не задерживать поезд.
«Он!!! Высчитал! Успел! – От страха Иван чуть не бросился назад, но вовремя опомнился: – Стоп! Они же только пассажиров обыскивают в вагонах и тех, кто сошёл с поезда. А я-то с него здесь не сходил. Стой спокойно и жди своего поезда, не дергайся…»
На противоположной платформе скопилось в ожидании поезда на Москву человек сорок. И все они наблюдали за творящимися безобразиями, а кое-кто снимал события на камеры мобильных телефонов. Загралов буквально заставил себя стоять у угла станционного здания.
«Да их не меньше четырёх десятков! – Он стал пересчитывать полицейских. – Точно… Двадцать женщин и двадцать один мужчина!»
Обыск на платформе закончился, и вновь раздался голос Безголового:
– Десять человек вдоль путей, вон туда! – он махнул рукой в сторону Москвы. – Всё прочесать на два километра!
Пять пар мужчин и женщин быстро направились по перрону в указанном направлении, спрыгнули на рельсы и пошли по обеим сторонам от путей, глядя себе под ноги.
«Следы! – подумал Загралов. – Они могут найти то место, где я влетел в кусты, и поймут, что я спрыгнул с поезда… Хотя какие там следы? А даже если и найдут следы, то что? А ничего. Где следы, а где я?..»
Тем не менее он передумал возвращаться в Москву на поезде и добрался до столицы на попутном самосвале.
Выйдя возле первой же станции метро, Иван, жутко довольный проделанной работой, направился на киностудию.
Сидя в вагоне метро у торцевого окошка, он решил проверить результат проделанной работы. Прикрыл сигвигатор полой куртки и включил. И через несколько мгновений после того, как экран засветился, понял, что такое совокупность сил планеты и неизвестных волн, воздействующих на человека. Его словно окатило чистейшим лесным ветром, перенасыщенным озоном. Все мышцы налились силой и упругостью. Сознание стало ясным, словно только что поспал часик, а потом ещё и быстро проплыл метров пятьдесят в прохладной водице.
Эйфория! Полное восстановление! Мобилизация всех сил и готовность к любой деятельности.
Ну и некая бесшабашность, избавление от всех страхов. Отныне Безголовый не сможет никоим образом ощущать включение сигвигатора. В какой-то момент Ивану даже показалось, что появись этот тип рядом, он справится с ним голыми руками в два счёта.
И только трезвый смысл заставил как можно скорей отключить сигвигатор и вновь пристально осматриваться по сторонам. Эйфория – это хорошо. Но вот терять здравый рассудок из-за этого – не стоит ни в коем случае.
Он прибыл на студию, получил пропуск и разыскал Елену.
– Будешь сидеть возле художника по костюмам, – заявила она. – Этот дядька такой душка, умный, очень уважаемый всеми и любит поговорить. Так что быстро тебя введёт в курс дела и объяснит, кто есть кто.
Дядькой оказался лысоватый, уже изрядно потрепанный жизнью мужичок лет шестидесяти. И вскоре Иван убедился в том, что Геннадий Исаакович действительно говорун необычайный. Особенно когда ему попадаются «свежие уши».
– Ох, молодой человек, вы даже не представляете, как вам сегодня повезло! Снимается шедевр мирового кинематографа! Да, да, не улыбайтесь так недоверчиво! Я знаю, что говорю! Вы только обратите внимание, кто участвует в съемках…
И он стал называть имена, титулы, заслуги и, конечно же, пересказывать ходящие о каждом из этих актеров сплетни. Причём даже пошленькие интимности подавались художником по костюмам с таким пафосом, будто бы даже нехорошие слухи для хорошего человека – тоже достойная летописей заслуга.
Слушать его было интересно. Да и место рядом с ним оказалось одним из самых лучших для наблюдения, сбоку от площадки, на солидной высоте. Можно было просматривать и сам процесс съемок, и тылы обозревать. Работали над сценой под условным названием «Приём в замке». Сверху было прекрасно видно, что картонные декорации не дотягивали и до половины высоты настоящих замков, зато артисты были разряжены изысканно, соответственно моде высшего общества начала двадцатого века.
Расстановка актёров, выбор поз, репетиции заняли очень много времени. Для каждого участника сцены рисовали крестики на полу, куда они должны были встать, принять заранее выверенную позу, а потом действовать согласно сценарию.
Леночка играла роль подруги главной героини. Та, сопровождаемая камерой, переходила от группки к группке участников бала и вела с ними светские беседы. Причём «подруга» только молчала да чинно приседала в реверансе. Но всё равно очаровательная Елена Дмитриевна Шулемина смотрелась чуть ли не лучше, ярче и загадочней, чем актриса, играющая главную роль. По крайней мере, на непросвещённый взгляд Загралова, всё было именно так.
И этот его взгляд подтвердил Геннадий Исаакович, поделившись своими откровениями опытного работника киноискусства:
– Ваша приятельница выглядит потрясно! Лучше, чем наша примадонна. Не удивлюсь, если сам  её специально вот так выставил на фон. Знаю о её горе… Этот печальный таинственный лик явно запомнится зрителю надолго. А так как фильму предрешён кассовый успех, смею утверждать, что Шулемина долго на ролях второго плана не задержится.
– В самом деле? Хм! Это было бы невероятной удачей. Она так мечтала о большой роли…
– Если не «сорвётся», всё у нее получится… О! Начинают!
Все притихли, как птицы перед бурей, а потом свет стал вдвое ярче, и начались съемки. Режиссёр подпрыгивал возле огромного стола, имея возможность наблюдать за снимающимися кадрами на большом экране, да ещё и посматривая в ту сторону. По виду – вроде нервничал, хотя, на неискушённый взгляд Ивана, всё шло отлично.
– А если вдруг не снимут с первого раза? – спросил он шёпотом у своего добровольного консультанта.
Тот ответил ненамного громче:
– Ничего смертельного, сделают дубль. Но тогда сегодня будет работа ассистентам по монтажу. Будут клеить лучшие кадры.
– А если и склеить не получится?
– О-о! Тогда завтра здесь будет гром и молния! Господин Талканин страшно не любит, когда планы съёмок срываются и приходится выходить за пределы утверждённой сметы. Тогда могут пострадать даже невинные, а уж виноватые смело могут после окончания съёмок попрощаться с нашей студией надолго. А то и навсегда.
Сцена закончилась, и все замерли, ожидая, какой вердикт раздастся после первого, предварительного просмотра. Но опытный художник сразу предрёк:
– Не пройдёт. Слабо получилось. Некоторые явно не то творили… Сейчас начнётся. О! Смотрите, молодой человек, как работают мэтры.
И в самом деле, главный режиссёр остался недоволен. К тому же сразу высмотрел тех, кто допустил брак в работе. И пошли крики. А вместе с ними мечущийся Талканин тыкал каждому проштрафившемуся в его место на плане и объяснял на повышенных тонах, как и что надо делать.
Благо подобное не коснулось Елены, и она стояла в сторонке. При этом красавица несколько раз обменивалась приветственными взмахами ладошек с Иваном, одним только взглядом спрашивая, как она смотрелась и всё ли правильно сделала. В ответ приятель показывал ей большой палец и посылал воздушные поцелуи. Дескать, превосходно, великолепно, божественно!
Во время этого большого перерыва, случайно бросив взгляд в тылы, он вдруг заметил и опознал знакомого типа, того самого неприятного соседа Ольги, которого они встретили вчера возле лифта.
Полноватый молодчик явно куда-то спешил, пробираясь к выходу.
– А это отребье что здесь делает? – Он указал на типа пальцем.
– А-а, этот?.. Жора? – Геннадий Исаакович скривился, словно от горькой редьки, даже лысина пошла морщинами. – Это вы точное ему дали определение. Его папочку, знаменитого вора, никак не посадят. Так этот ворюга ещё и сыночку Жорику клуб со стриптизом купил. С тех пор замеченный вами представитель сексуальных меньшинств частенько на студии пасётся, не знаю, кто ему и пропуск выдаёт. Подбирает молодых актрис «не у дел» и агитирует на выступление в своём клубе. Молодых парней тоже умудряется прельстить большими гонорарами.
– Очень неприятное существо…
– Да уж! Вдобавок ко всему ещё и подлый, мстительный и коварный. Не перестаю удивляться, откуда такие подонки берутся.
Тут на съёмочной площадке раздалась команда приготовиться к дублю, и оба собеседника вновь сосредоточили внимание на актёрах. Повторная съёмка прошла рвано, заняла два часа, но получилась не в пример удачней, по мнению опытного художника. А уж актриса Шулемина удостоилась его наивысших похвал:
– У неё талант! И что удивляет, она играет, словно ей такие роли не впервой. Молодец, девочка, далеко пойдёт.
А вскоре Иван уже оживлённо обсуждал с Еленой прошедшие съёмки:
– Не было видно, как я волновалась?
– О! Ты смотрелась спокойно и величественно. Геннадий Исаакович тобой не нахвалится, а у меня так вообще слов нет от восторга.
– Уф! Спасибо, что поддержал морально! Ну, я иду переодеваться, а ты звони Олечке!
Она умчалась, а он достал телефон:
– Су махестад, ты где? Леночка уже побежала переодеваться.
– Через пять минут выезжаю, дорогой. Немножко задержалась…
– Ничего страшного, главное – не спеши. Нас тут всех ваш мэтр тоже задержал.
– И как тебе процесс? – хихикнула любимая. – Меняешь профессию?
– Если буду наблюдать за тобой, да ещё и зарплату за это получать, то готов уже идти оформляться в отделе кадров.
– Ладно, мне добираться долго, так что ждите меня в кафешке, Ленка знает в какой.
В кафе Иван с Еленой просидели больше часа, но Ольги все не было. Наконец, Загралов решил позвонить, но телефон Ольги не отвечал. Через некоторое время позвонил еще раз – и вновь девушка не отозвалась. Уже начиная тревожиться, Иван связался с Ларисой Андреевной – может, та в курсе?
– Мы тут с Еленой сидим в кафе, а Ольги все нет. Она вам не звонила?
И услышал в ответ такое, что чуть не выронил телефон:
– Олю похитили…
Немного придя в себя, торопливо произнес:
– Сейчас я у вас буду!
Схватил Елену за руку и бросился на улицу ловить такси.
…Они выскочили из машины у дома Ольги и побежали к подъезду.
Дверь квартиры открыл как-то враз постаревший Карл Гансович. Указал рукой на гостиную:
– Проходите.
За столом сидел тучный пожилой мужчина. Лариса Андреевна со скорбным видом полулежала в кресле в углу.
– Это наш друг семьи, – сказал вошедший следом Карл Гансович, показывая на мужчину.
Тот перевёл глаза на Ивана, и взгляд его был подобен взгляду хищника. Возле его рта застыла бусинка микрофона, а в ухе виднелась луковичка наушника.
– Час назад нам позвонил неизвестный, – сказал Карл Гансович. – Требует немыслимый выкуп. Запретил звонить в полицию. Сказал, что вскоре пришлёт в знак доказательства своих слов кусок платья моей дочери…
И только тут Иван, еще в кафе совсем потерявший голову от отчаяния, наконец сообразил, что у него есть сигвигатор. Первым побуждением было выхватить прибор из кармана, подкрепиться и отправить Фрола разобраться с похитителем и освободить Ольгу.
Но тут он наткнулся на внимательный взгляд «друга семьи» и понял, что здесь делает этот тучный мужчина: руководит поиском. Как частное лицо и, возможно, применяя незаконные методы. Этот тип наверняка принадлежит к самым опасным тираннозаврам, так что доставать в его присутствии сигвигатор не стоит.
Иван развернулся и, бросив: «Я сейчас», – направился в ванную, на ходу сняв куртку в прихожей.
Закрывшись там, включил сигвигатор и сразу почувствовал бодрящую волну. Хотя эффект «освежения» получился не настолько действенным, как в первый раз, но мысли стали яснее:
«Вдруг при атаке Фрола пострадает и Ольга? Да и вообще, сможет ли он найти и освободить? Так… Сигвигатор не выключать! Плевать, даже если сюда заявится Безголовый со своей командой двойников. Личные силы и их накопление мне сейчас важней любой опасности. Фрол… Могу ли я с ним разговаривать на расстоянии или нет? Эх! Сколько неизвестностей и в такой момент!!!»
Уже взбодрённый и настроенный более чем решительно, он вернулся в гостиную и обратился к Карлу Гансовичу:
– Как это произошло? Вы что-то уже предприняли?
Тот перевел взгляд на толстяка, и «друг семьи» начал отвечать:
– Машина Ольги стоит нетронутой неподалёку от временного павильона для съемок. Следов борьбы вокруг или утерянных предметов не замечено. Собака след взяла, но он оборвался. Судя по всему, когда Ольга, выйдя из павильона, направилась к машинам, кто-то ее окликнул. Возможно, кто-то из знакомых. А потом её затолкали в машину и увезли. Фонарей там нет, никто ничего не заметил… Сейчас отрабатываются разные варианты, ведётся усиленный поиск с участием очень и очень многих профессионалов. А мы ждём обещанного звонка и обещанного куска платья.
Загралов осторожно опустился в кресло. Значит, в определении этого человека он не ошибся: тираннозавр! Не меньше! Это какие же рычаги влияния надо иметь… Если и он не поможет освободить Ольгу, остаётся надеяться только на чудо.
И это чудо, включённое, лежало у него в кармане. А порождение этого чуда готово было действовать, получив просьбу о помощи от нового владельца сигвигатора.
И Загралов решил попробовать. Откинулся на спинку кресла, словно в изнеможении прикрыл глаза, наращивая в себе гнев и ненависть к врагу. Вначале чётко вообразил каменное лицо Фрола. Потом где-то вдали, словно в тумане, еле видимую Ольгу, взывающую о спасении. И представил себе, как бравый капитан полиции с пистолетом в руке врывается в помещение с похищенной девушкой и начинает отстреливать её похитителей.
Туман стал приближаться, а потом так резко и жестко ударил по сознанию, что Загралов почувствовал, что вырубается.
«Фро-о-о-ол! – завопил он мысленно и впился ногтями в бёдра, стараясь удержать себя в сознании. – В чем дело?!»
И скорее почувствовал, чем услышал ответ-выдох:
«Далеко-о-о!..»
Пришло понимание, что сил никак не хватит, чтобы достать до местонахождения Ольги. Поэтому мысленно отозвал сурового мстителя, чувствуя, как силы опять постепенно восстанавливаются, а сознание проясняется. Но раз есть ответ, то, значит, можно вновь наладить общение с двойником. Раз тот соображает, то может хотя бы верное направление указать для поиска.
«Фрол, дружище! Где Ольга?» – он повторил это мысленно раз пять, и наконец услышал ответ:
«Нет ориентиров… Только цель… Не знаю, где это… – И напоследок, совсем тихо: – А ты кто?»
Загралов ответил, напрягаясь, каждое слово уносило часть физической силы:
«Я Иван! Ты меня нёс через лес к моим родителям, в девяносто втором году. Вспомни!»
«Это ведь было сегодня…» – послышался недоуменный шёпот.
И только сейчас новый обладатель с запозданием вспомнил: он создаёт двойника именно того человека, тело которого ощущал, матрицу которого запомнил в то давнее время. Так что для Фрола, пребывающего в некоей сфере небытия, не существовало пронёсшихся двадцати лет, он словно только что снял с себя мальчика и передал его родителям.
А значит, никакой информацией об Ольге он не располагал. Только и летел туда, куда его направляла мысль обладателя, и делал то, что ему приказывают.
«Но ведь ты помнишь?! Ты ведь чувствуешь и себя осознаёшь?!» – не удержался Иван от очередных вопросов.
И услышал печальное:
«Нет. Меня нет. Я себя не осознаю…»
Пришлось вернуться сознанием в гостиную и хватануть новую порцию силы. Никакой эйфории уже не ощущалось, казалось, что потоки иссякают и отключка неизбежна.
«А время-то уходит! – запаниковал он. – И чудо не помогает! Что же делать? Кого ещё позвать на помощь?»
В тот момент, если бы знал как, позвал бы хоть Безголового. Вернул бы ему его сигвигатор, отдал себя ему в руки на муки смертные, лишь бы тот посодействовал и силами своих сорока фантомов помог отыскать Ольгу и спасти её из лап похитителей. Судя по тому, что Безголовый забросил аж сорок физических тел так далеко от Москвы, ему и не то ещё подвластно.
Да только обратная перенастройка устройства на прежние данные была невозможна, по той простой причине, что новый владелец не знал этих данных.
Неожиданно раздался звонок мобильного телефона, стоявшего в специальном устройстве на столе. Толстяк упреждающе поднял указательный палец в сторону ринувшегося на звук Карла Гансовича, дождался какого-то слова в своём наушнике и только после этого разрешил нажать кнопку приёма. Голос похитителя, специально изменённый помехами, всё равно звучал издевательски:
– Ну что, дядя, собрал выкуп?
– Собрал! Но прежде я должен поговорить с Ольгой! Пока я не услышу её голос…
– Да мне плевать на твои требования! – прогнусавил голос. – Утром я тебе позвоню, и будь готов выезжать с деньгами туда, куда укажу. Перед самым сбросом денег я тебе дам переговорить с дочерью. Нескольких слов с тебя хватит. И чтобы никаких штучек, иначе я из неё все кишки выпущу! Кусок платья уже в твоём почтовом ящике! До завтра!
Короткие гудки. Лариса Андреевна забилась в истерических рыданиях в своём кресле. Елена опустилась на колени рядом с ней, пытаясь успокоить. Карл Гансович неотрывно смотрел в лицо толстяка. Точно так же в напряжении замер и Загралов. А «друг семьи», казалось, задремал.
Вдруг вздрогнул, словно проснулся:
– В Москве. Точно пеленг взять не удалось, но где-то рядом. Сейчас проверяют номер телефона… но слишком много краденых… а их так легко купить… Вряд ли владелец замешан в похищении. Почтовый ящик… да, там и в самом деле кусок ткани. Сейчас принесут…
«Если эта падаль рядом, то Фрол может его достать! – подумал Иван и, не помня себя от гнева, мысленно завопил: – Фро-о-о-ол! Уничтожь эту мразь! Она где-то рядом! Врежь ей так, чтобы дух вон!»
И уже теряя сознание, словно в тумане увидел перед мысленным взором приближающееся окно. Из него открывалась очень знакомая панорама Москвы. А потом раздался звон разбивающегося стекла.
Последние запомнившиеся мысли были:
«Так я представил себе звон? Или услышал его ушами Фрола? А может, своими ушами?..»

Глава двадцать четвертая
Рубикон

Он пришёл в сознание от резкого запаха. И только когда увидел над собой две пары женских глаз, понял, что ему под нос сунули нашатырный спирт.
– Ты как? – спросила жутко заплаканная Елена.
Лариса Андреевна тоже выглядела не лучшим образом:
– Ванюша, ты уже очнулся?
Он уселся на диване, осмотрел комнату, и обнаружил, что ни Карла Гансовича, ни «друга семьи» тут нет.
– А где?..
– Да тут такое случилось! – воскликнула Елена. – Жорик из окна выбросился… или кто-то его выбросил… Тот самый, что сосед Ольги, из «голубых», он всё время у нас в студии вертелся… Разбился насмерть. А полиция нашла в квартире второй кусок платья… того самого, что было на Олечке сегодня. И её телефон мобильный… То есть этот Жорик либо соучастник похищения, либо сам похититель.
– Ах, мразь! – Иван попытался вскочить с дивана, но не смог справиться с головокружением. – Пойду, умоюсь. Лен, помоги встать…
Ноги у него заплетались, но до ванной он кое-как добрался. Закрылся на защёлку и вытащил из кармана сигвигатор. Выключил его, опять включил. Лёгкий бодрящий ветерок прошелестел по жилам и в сознании. Повторил процедуру – никакого эффекта… Третий раз – и в помине нет облегчения. Получалось, что устройство должно быть некоторое время выключено, чтобы собрать некие силы, и при включении передать эти силы своему обладателю. А может, и кнопочки определённые нужно понажимать? Эх, не успел вывести весь текст и расшифровать его… Сейчас бы получал полную отдачу от иномирского устройства…
И только сейчас он сообразил, что наделал, и осел на край ванны. Жорик убит, и теперь невозможно узнать, где Ольга.
Неизвестно, сколько бы Иван торчал в ванной, занимаясь самобичеванием, если бы до него не донеслись мужские голоса. Он вышел и осторожно, на подгибающихся ногах, побрёл в гостиную. Карл Гансович присел на подлокотник кресла возле жены, приобняв её за плечи, Елена сидела на диване, а толстяк, устроившись на прежнем месте, говорил:
– Кто выбросил этого урода в окно, сплошная головоломка. Квартира была закрыта изнутри, никого постороннего там не было. Предполагается, что он разбежался и выбил окно… хотя сами знаете, какие тут стёкла, просто так их не высадить… Будут делать экспертизу, может, что и прояснится… В салоне его машины нашли грязь от обуви, и на заднем сиденье кожа порвана. Вроде как ногтями… Телефон Ольги лежал на столе, возле диктофона, там же ноутбук и диски с теми фильмами, где снималась Ольга. Похоже, преступник неплохой звукооператор и пытался с помощью записанных там голосовых команд и наговорённых предложений на автоответчике, а также слов из кинофильмов составить некое обращение… Скорей всего то самое, что собирался выдать утром как слова Ольги – мол, жива-здорова… – Мужчина сделал длинную паузу и добавил: – И последнее – хуже всего. Если похищенный человек жив и его держат где-то взаперти, фальшивую запись его голоса монтировать вряд ли будут. Хотя это только предположение, не более.
Лариса Андреевна забилась в истерике, вырываясь из объятий побледневшего супруга. Елена всхлипнула. А Иван, с трудом сдерживая себя, спросил:
– Значит, этот гад действовал в одиночку?
– Скорей всего, – бесстрастным голосом ответил толстяк.
– И нет никакой надежды?
– Надежда всегда есть. Поиск идёт во всех направлениях.
Иван опустился на диван возле Елены и закрыл глаза.
«Затолкал в машину, оглушил… Отвёз в ближайший лесок и…»
Скорбь… Глубокая скорбь накрыла сознание Загралова, и он выпал из действительности.
Вернулся, когда его осторожно потряс за плечо Карл Гансович:
– Ванюша, иди спать, а Лену мы у нас положим.
Толстяка уже не было, вместо него за столом сидел другой мужчина. Он сосредоточенно высматривал что-то на экране ноутбука, а рядом, на подставках, стояли сразу шесть мобильных телефонов. Видимо, тираннозавра на посту сменил кто-то из помощников.
Оказавшись в квартире Ольги, Загралов долго оставался у двери, не в силах идти туда, где жила, царила и наполняла весь мир своим присутствием ОНА. Наверное, только сейчас он осознал, насколько ему близка и желанна эта женщина. Бесценная… Королева… Богиня… Самая добрая и душевная… Самая понятливая и деликатная… Самая страстная и скромная… Самая, самая, самая…
В квартире продолжала господствовать тишина. Никто не позвал из спальни. Никто не вышел из ванной. Никто не возился у плиты…
Наконец его словно что-то подтолкнуло: надо действовать! Не стоять столбом и уж тем более не валяться в постели, а делать все, что только возможно. И невозможно…
Первым делом ринулся заваривать кофе. Выпил, включил-выключил сигвигатор. Лёгкое дуновение силы взбодрило меньше, чем чашка кофе. Но ведь взбодрило! Подумал и плотно закрыл окно шторами. Затем поставил на стол ноутбук и вскрыл его. Если туда вставили «жучок» для присмотра за его деятельностью, то следовало его поискать хотя бы чисто визуально. Получится найти – можно ликвидировать. Не получится – плевать! Текст расшифровывать дальше всё равно придётся. И срочно!
Полчаса тщательного просмотра под настольной лампой с помощью лупы внутренностей переносного компьютера не принесли никаких результатов. А может, и правда нет там никакого «жучка»?
«Да и кому я со своими дурацкими шутками нужен?! – досадовал сам на себя Иван, лихорадочно приводя ноут в первоначальный вид. – Ну, взяли, ну, просмотрели мои файлы да покопались в архивах, а дальше? Поняли, что, кроме анализов, с меня взять нечего, да и успокоились… Зато теперь я смогу работать со спокойной душой. Сравнительно, конечно…»
Вскоре он уже присматривался к абракадабре буковок и цифр с помощью всё той же лупы и вносил ещё не расшифрованный текст в новый файл. Имея уже готовый ключ да образец перед глазами, расшифровать дальнейшее не составило особого труда. Через час с небольшим он перевёл новую страницу.
«Следует также каждый раз учитывать расход силы обладателя на формирование…» – так обрывался последний расшифрованный у Цуканова абзац. А дальше шло следующее:
«…экипировки двойника и дальность деятельности созданного физического тела. Изначально она невелика, но затем достигает больших величин. В теории – при максимальной силе обладателя – расстояние становится неограниченным (смотри таблицу номер два)…»
(Таблицей номер один были данные по перенастройке.)
Следующие строчки таблицей было назвать сложно, потому что линии отсутствовали. Но когда Иван переписал все на бумагу, все соотношения стали понятны.
Верхняя строчка состояла из шестидесяти делений, как и крайний левый столбец. Обе эти строки обозначали количество возможных двойников, и уже к ним привязывались все остальные обозначения.
Второй горизонтальной строкой шли слова: метры (разумеется, в оригинале имелась в виду какая-то другая мера длины), дробь, ранг, десятник, двадцатник, тридцатник, сороковник, пятидесятник  и шестидесятник . Каждое из шести последних слов располагалось под своим возможным отношением к двойникам. То есть, например, слово «шестидесятник» как раз умещалось на отрезке от пятьдесят первого по шестидесятый номер. Несколько правее, как бы отдельно, было написано: «Не изучено». Видимо, никто не умел создавать за один раз более чем шестьдесят физических тел.
И дальше всё было ясно. Обладатель, имеющий одного двойника, мог располагать его в одной единице от себя (для простоты Иван принялся оперировать привычными метрами и километрами), полный десятник  – в десяти единицах. А уже десять двойников опять-таки именно десятник  мог создать только вплотную к себе.
Вот почему Фрол не смог добраться до Ольги: далеко. Но как же так? Ведь уже первый созданный двойник действовал в сквере на расстоянии нескольких метров от него, Загралова. А в случае с байкерами так вообще метрах в шестидесяти. Как такое могло случиться? Неужели тут все зависело от силы ненависти, желания или злости? А может, дополнительная мощь получается из-за использования жизненного ресурса? За счёт сжигания накопленных жиров?
Тогда становится понятна и месть за Базальта. Двойник не просто оказался в паре километров от обладателя, но и произвёл страшный расход экипировки: по три лишних пули для контрольных выстрелов. Да и времени на это ушло не пять секунд! Вот потому и потеря сознания на трое суток. Вот потому врачи и констатировали истощение, а Лариса Андреевна зря ругала свою дочь по поводу высасывания всех соков из любимого мужчины.
«Значит, надо мне кормиться, как на убой! – пришло в голову Ивану. – Любые калории могут пригодиться, в том числе и алкоголь. К тому же спиртное – в умеренных дозах, разумеется, – разжигает аппетит».
Решение было принято, осталось его только выполнить. Вскоре на столе рядом с ноутом и бумагами уже стояла бутылка с коньяком, оставшимся после приготовления карахийо, и всё самое сытное, все наиболее калорийное, что удалось отыскать в шкафчиках и холодильнике. Так что дальше исследователь изучал и переводил текст, уже умеренно попивая и плотно закусывая.
Дальнейшее «силообладание» владельца сигвигатора, судя по таблице номер два, возрастало так. Двадцатник  мог одного двойника забросить на километр, а вокруг себя выстроить все двадцать. Тридцатник  забрасывал одиночку уже на двадцать пять километров. Сороковник  – на пятьсот. Пятидесятник  – на десять тысяч. Ну а шестидесятник  мог закидывать своего физического двойника на невероятное расстояние – пятьсот тысяч километров!
Несмотря на трагичность ситуации, Загралов не мог не восхититься, ошарашенно пялясь на эти числа:
«Мать честная! Получается, что шестидесятник  может забросить на Луну нескольких фундаментально экипированных фантомов и произвести там… произвести там… Да всё что угодно! Вот это чудеса так чудеса!..»
Шло время, но нужных подсказок он пока не нашёл. Подкрепляясь то кофе, то едой, то коньяком, то импульсами включаемого сигвигатора, Иван и не думал об отдыхе, да и самочувствие заметно улучшилось. Калории делали своё дело. Расшифровка текста продолжалась.
«Накопление силы происходит в сигвигаторе постоянно, а перевод её обладателю осуществляется включением устройства раз в сутки. Реже не рекомендуется, переизбыток не накапливается, каналы потоков не функционируют. Продолжительность удержания двойников в рабочем состоянии также зависит от накопленной силы и различных особенностей тела, ауры обладателя и от его способности воспринимать потоки венгази . Хотя последние способности мало отличаются практически у всех разумных существ и зависят от их моральных качеств (смотри таблицу номер четыреста шестнадцать). Всё это в сумме может давать некоторые расхождения с данными таблицы номер два. Более точные данные о силе, которую надлежит контролировать перед каждым созданием двойников, следует проверять по таблице номер один на втором экране сигвигатора. Но включение этого экрана доступно лишь обладающему рангом полного десятника .
Развитие интеллекта…»
Иван прекратил расшифровку и чуть не схватился руками за голову. Если уже тут начинаются ссылки на какие-то таблицы с порядковым номером за четыреста, то сколько лет ему понадобится для перевода, а главное, для осмысления всех инструкций?
Порадовало только упоминание о некоторых расхождениях с данными таблицы номер два. Следовательно, это некие всплески накопленной энергии, а также непосредственные жизненные силы позволяли двойнику Фрола действовать в большом отдалении от обладателя и в значительном временном промежутке. Уже хорошо!
Поехали дальше:
«Развитие интеллекта, а также накопление дополнительной информации влияет на концентрацию силы незначительно (смотри таблицу номер триста сорок). Но в любом случае индивидууму показано постоянно находиться в развитии, совершенствовать умственную деятельность и ставить перед сознанием всё новые и новые трудновыполнимые задачи. Некоторые расхождения с таблицей номер два случаются и при удачном выборе двойника, а также возвращении его собственного, полного осознания себя как личности, с возвращением всех воспоминаний к моменту снятия матрицы…»
Загралов несколько раз перечитал эти слова, пока не вник в их смысл. Получалось, что тот же Фрол сможет во время своего возникновения всё помнить из своей предыдущей жизни, применять все свои знания, весь свой опыт, все свои умения в полной мере?
Если так, то обладатель – это не просто владелец сигвигатора. Тут граница между богом и рабовладельцем весьма тонкая и слабо различимая. Ведь одно дело создать какого-то бездумного двойника, некий отголосок физической формы иного человека, а потом управлять его действиями, и совсем другое – повелевать человеком думающим, помнящим и себя осознающим.
«Двойник с полным осознанием действует намного сильнее, мобильнее и эффективнее, но лишь в случае полного своего согласия с указаниями обладателя. В случае своего несогласия он, наоборот, будет замедлять свои действия и уменьшать собственную эффективность ниже среднестатистического уровня. Что лишний раз указывает на необходимость тщательного выбора изначальной матрицы для создания двойника. Двойник в любом случае выполнит задание, хочет он этого или нет. Наперекор всей его воле и моральному недовольству. Однажды возвращённое сознание подлежит устранению тоже только единожды. После этого матрица остаётся чистой, одухотворению не подлежит и окончательно переходит в стадию слепого орудия повиновения.
Возвращение двойнику собственного полного осознания – настоятельно рекомендуется. Так как, получая мысленное приказание обладателя, созданная им физическая сущность проявляет максимальную инициативу для выполнения задания. И сама, с помощью силы, собираемой в окружаемом пространстве, которое пронизывают различные поля, а также потоки венгази, продлевает срок своего существования. Двойник, находящийся вне поля зрения обладателя, может давать тому словесную информацию, а при благоприятном сочетании сил и способностей и показывать то, что он видит.
Полный десятник  имеет силы для поддержания в постоянном существовании одного двойника. Двадцатник  – двух и так далее (смотри таблицу сто пятьдесят шесть). Но при этом постоянно расходуется три четверти  силы, которая у него есть, что следует учитывать при чрезвычайных ситуациях. Каждый раз одухотворённый двойник помнит лишь период существования, всего остального безвременья для него не существует. Но именно это незнание их, как правило, больше всего и удручает. Следует учитывать это, подбирая первичные матрицы только с высокой волевой и моральной устойчивостью. Ко всему прочему, период своего распыления в мироздании двойники ощущают в накапливаемой памяти как неприятное ощущение пережитой болезни. Это тоже следует учитывать…
Наложение сознания и возвращение памяти двойнику происходит как при общении на расстоянии, так и при контакте. Достаточно трёх разговоров личного, доверительного характера, чтобы создаваемое физическое тело вспомнило предшествующую созданию матрицы жизнь, запомнило предыдущие случаи своего создания и начало действовать с личной инициативой.
Лишение сознания происходит при…»
Загралов оторвался от текста и погрузился в размышления.
И было о чём размышлять! Ему хотелось немедленно, пусть и на короткое время, создать дважды двойника деда Фрола и тут же с ним поговорить. А потом уже имеющее сознание существо отправить на поиски Ольги.
Но имел ли он право так поступать? Имел ли он право, в угоду своему личному делу, пусть и связанному с угрозой жизни другого человека, обрекать новое (а практически так и получается, что новое!) существо на серое и невзрачное существование двойника? Как морально оправдать такой поступок? Как объяснить такому человеку, который скорей смахивает на кремень, что он отныне становится рабом и будет всегда выполнять волю своего обладателя? Конечно, слово «раб» можно искусно завернуть в красивую обёртку, можно расписать кучу прелестей существования и настойчиво доказывать своё божественное великодушие и чаяние продлить Жизнь. Но суть остаётся сутью, как ею ни манипулируй: двойник – это раб. Раб, который создаётся лишь для выполнения одноразового задания и в любом случае должен выполнять то, что ему приказано силой одной только мысли. Ужасное, наверно, ощущение для человека, который давно умер и вдруг…
Мало того, если Фрол взбунтуется и категорически откажется помогать, наоборот, только тормозить станет выполнение задания, то придётся тогда его лишать сознания окончательно. Навсегда. А чем это не вторая смерть?
Так не лучше ли пользоваться неодухотворёнными двойниками, чтобы не терзаться угрызениями совести?
Вот она – дилемма!
Причём Иван прекрасно осознавал, что для многих людей планеты Земля подобных сомнений не существовало бы по умолчанию. Они бы целеустремлённо выбирали лучшие тела иных людей, снимали с них матрицу естества и без всякого зазрения совести использовали в собственных корыстных целях.
Судя по действиям Безголового, тот поступал именно так. Да и подобранные им сорок тел могли выполнять любые задачи только с помощью своего внешнего вида. Скорей всего разумом они не обладали. Хотя короткий разговор Безголового с одним из поисковиков в окровавленном дворике и обмен фразами с неизвестной женщиной доказывал обратное: несколько двойников разум таки получили. Женщина – так стопроцентно! А может, простейшие команды не считаются? Уж они точно никак не относятся к разговорам «личного, доверительного характера».
Трудно решиться…
А жизнь Ольги, возможно, висит на волоске…
И следовало решаться на что-то немедленно!
«Пусть будет что будет! – наконец сказал он себе. – Если Фрол сам потом мне выразит своё недовольство подобным существованием (хотя бы одним-единственным словом!), тогда дождусь сил полного десятника  и предоставлю пасечнику свободу выбора. Уж такой вариант этого сильного человека в любом случае устроит. А меня – тем более! Прочь сомнения!»
Иван закрыл глаза и представил, что пасечник рядом, на соседнем стуле, в той самой одежде двадцатилетней давности. Не прошло и трёх секунд, как глаза сами распахнулись после легкого скрипа стула. Грузное тело уже сидело на нем! И Фрол безучастно глядел прямо в переносицу своему обладателю .
Прежде чем сказать первое слово, пришлось прокашляться и сглотнуть, чтобы смочить враз пересохшее горло:
– Здравствуй, Фрол! Рад тебя видеть.
Ни одна мышца не дрогнула на каменном лице. Только губы шевельнулись:
– Здравствуй! Ты кто?
– Мы уже об этом говорили. Зовут меня Иван, и ты в девяносто втором году, летом, отнёс меня к родителям, когда я ногу вывихнул. Я ещё за твоей двоюродной внучкой Аннушкой ухаживал. Ну, вспоминай! Она верёвку подрезала, я упал с тарзанки…
Одно веко пасечника дёрнулось:
– Аннушка? Её ведь утром родители забрали…
– Но это было не сегодня, а двадцать лет назад. Видишь, я уже взрослый мужчина, но всё равно нуждаюсь в твоей помощи. Ты ведь самый отличный, умный, сильный и добрый дед. И я был очень расстроен, когда узнал, что ты погиб. Ты у меня в памяти всегда словно родной оставался!
Теперь на лице Фрола наметилось явное мимическое оживление, он нахмурился и несколько раз озадаченно моргнул:
– Как погиб? Ванюша, ты о чём?
– Вынужден тебя расстроить. В девяносто пятом на твой дом напали бандиты, одного ты убил, но вот остальные убили тебя, а пасеку сожгли…
Лицо Фрола покраснело и стало злым:
– Изуверы!
Загралов почувствовал, как из него вырываются ручейки растрачиваемой силы, и резко прекратил всё время длящийся и подспудно поддерживаемый какой-то частью сознания вызов .
Пасечник Фрол исчез, словно его и не бывало. А обладатель почувствовал, как расслабляются перенапряжённые мышцы брюшного пресса и опускаются плечи. Тяжело! И ведь никаких действий двойник не производил! Только говорил. Наверное, его ненависть тоже чем-то подпитывается дополнительно.
И тут же иные мысли ворвались в сознание:
«А каков расход моей силы будет, если я представлю Фрола где-то там? В безвременье естества? Будет ли ведущийся с ним разговор считаться личным контактом? И вошёл ли в счёт данный разговор? А также наше самое первое общение, когда я его просил искать Ольгу? М-да!.. Не проверишь – не узнаешь! Придётся повторить… Тем более что о длительных перерывах между разговорами я ничего не вычитал. Пока…»
Но перерыв всё-таки устроил, опять ринувшись выгребать из шкафчиков всё съестное. Отыскал три банки сгущёнки, две – повидла, две пачки печенья и три – сухарей. Начал всё это поглощать, ещё перенося на стол. Но никаких неуместных мыслей по поводу своего свинского поведения даже не мелькнуло.
Минут через пять посчитал себя готовым к следующему разговору.
И опять пасечник в своей простой домотканой рубахе и брюках появился восседающим на стуле с изумительно красивой обивкой.
– Фрол! Как ты себя чувствуешь? Помнишь два наших прежних разговора?
– Да… помню. Чувствую себя хорошо… – Он впервые осмотрелся. – А где это мы?
– Мы в Москве, в квартире моей любимой девушки, Ольги, которую похитили и которую я тебя просил отыскать. Ты помнишь?
– Да… Далеко…
– Вот! А ты помнишь, как далеко?
– Нет… только понимаю, что далеко. Невозможно было достичь…
– А сейчас? Фрол, дорогой, помоги! А сейчас можешь достичь? Ну, пожалуйста, попробуй! Её украл тот урод, которого ты выбросил из окна!
– Окно… – взгляд пасечника метнулся к шторам.
– Та квартира здесь недалеко, по соседству. Но урод погиб, и мы не знаем, где Ольга. Дотянись до нее, пожалуйста! Спаси её!
При этом Иван попытался как можно четче представить себе Ольгу, в лучшем платье, которое он видел на ней. Её завораживающий смех, её характер…
– И где цель? – двойник явно не имел ещё своего сознания и полной индивидуальности. Память к нему пока не вернулась, по крайней мере, не вся. Он «тормозил» и полного сознания не имел. – Где она?..
В тексте было сказано: только после  трёх разговоров, а не во время третьего. Но Загралову не терпелось, и он решил ускорить события, Тем более что явственно ощущал: следующая попытка создания двойника ему удастся не скоро.
Поэтому просто приказал Фролу, переходя на мысленное общение и отправляя его в невидимое, неосязаемое ничто :
«Форсируй поиск Ольги! Мчись к ней! Найди её! И спаси! Быстрей!»
И опять явственно представил перед собой девушку во весь рост.
Видимо, двойник всё-таки понёсся на поиски. Потому что самочувствие Ивана вдруг стало резко ухудшаться, а силы покидать бренную оболочку. А потом он уловил ответные слова пасечника:
«Цель… её нет. Она далеко… но её нет… Ванюша, крепись… но Ольги нет в мире живых… А труп я не достану… мне не дано… И далеко…» – и голос пропал.
Иван открыл глаза, и чуть не вскрикнул. Ольга стояла в полуметре от него, ласково, маняще улыбаясь. Она была в том самом платье, в котором так ему нравилась.
Он почувствовал, что проваливается в обморок. Тело любимой стало истончаться, становиться прозрачным и исчезло, растворившись в нигде .
Со стула он падал, уже понимая, что произошло секунду назад. А может, это случилось ещё раньше, но – случилось…
И теперь уже ничего не вернёшь… ничего не изменишь…
…Очнувшись, он долго тупо пялился в потолок. Потом прислушался к собственным ощущениям, догадываясь, что по нему несколько раз прокатился дорожный каток, а потом его с десяток раз переехали тяжелые грузовики. Напоследок его сбросили с крыши высотного здания.
«Неужели меня убили, как этого урода Жору?» – подумал он и вспомнил всё остальное.
Шок. Скорбь. И полное равнодушие ко всему, что творится и будет твориться в мире в ближайшие миллионы лет. Полное равнодушие к собственной жизни и с к своему слабому, бренному телу.
Только чуть позже сообразил, что ползком взбирается на стул. Зачем? Просто хотелось сесть на то же место, и ещё раз увидеть её … Увидеть и спокойно умереть…
Заполз. Уселся. Держась за стол, попытался унять головокружение. Потом поднял голову: никого. Чуть отдышался и стал оглядываться: никого. Чуда не произошло. Явившийся фантом Ольги так и остался фантомом. Её  больше нет…

Глава двадцать пятая
Ложь

Из прострации, постепенно переходящей в явное сумасшествие, Загралова вывел звонок в дверь. Кряхтя и пошатываясь, словно старый дед при последнем издыхании, он доковылял до двери и открыл её. При этом постарался, чтобы стоявший в коридоре Карл Гансович не увидел, что творится в квартире, а в особенности на обеденном столе. Но того испугало лицо открывшего:
– Что с тобой?! Ты что, и спать не ложился?
– Ну… можно и так сказать… Какой уж тут сон…
Отец Ольги и сам выглядел, как после тяжёлой болезни, но старался держаться.
– Спускайся к нам на завтрак.
– Хорошо, сейчас приду, – пообещал Иван.
Карл Гансович кивнул и отправился к себе, а Загралов пошел в ванную. Там взглянул на себя в зеркало и отшатнулся: на него смотрел незнакомый тип с выпирающими под тонкой кожей скулами. Глаза впавшие, под ними синева, губы бледные, и волосы торчат во все стороны. Даже удивился: как это господин Фаншель его опознал?
Умылся, причесался. Энергично растёр щёки и лоб – они порозовели. Подумал, присматриваясь к пятнам сгущёнки на рубашке, пошёл и сменил на чистую. Стал чем-то напоминать себя прежнего.
Спустился, позвонил в квартиру Ольгиных родителей. Открыл Карл Гансович, тут же зашептал заговорщически:
– Умоляю, покажи личный пример и заставь, уговори, убеди Ларису съесть хоть что-то! У неё и так желудок испорчен, а если ещё и есть ничего не будет…
– А где Елена?
– С утра отправил её на своей машине на съёмку, хотя она порывалась остаться и нас поддержать. Ей ведь работать надо.
Всё стало понятно, как только Загралов увидел женщину, которую всё равно мысленно продолжал называть тёщей. Лариса Андреевна, наверное, тяжелей всех переносила эту трагедию. Она еле сидела, опираясь спиной на спинку стула, а левым боком о стену и отрешённо держала в руке вилку. От голоса супруга она вздрогнула.
– Ну, вот и Ванюша пришёл! Составит нам компанию! А то сам же о себе не побеспокоится… – нарочито бодрый голос не вязался с видом говорившего, но Фаншель старался вовсю. Накрыто было на кухне на три персоны, а из гостиной слышались мужские голоса: службы сыска продолжали работать.
Загралов тоже постарался в меру своих способностей:
– Хм! А пахнет довольно вкусно! Кто готовил? – и хорошо, что не пытался сделать комплимент Ларисе Андреевне.
– Заказали в ресторане, – проинформировал хозяин квартиры и с нажимом продолжил: – Ну? Кому чего накладывать?
Как ни странно, несмотря на отчего-то пустой желудок, Ивану казалось, что ему и кусок в рот не полезет. Он и говорил-то от слабости с трудом, но просьба Карла Гансовича подействовала. Нужно было сделать всё от него зависящее для возвращения к нормальной жизни близких Ольге людей.
Беда – бедой, а опускать руки нельзя.
Загралов принялся за салат, стараясь есть шумно и заразительно. Лихо расправился с добавкой. Может, и некрасиво получалось, но действенно. У любого человека непроизвольно просыпается аппетит, когда кто-то рядом ест с таким вдохновением.
Съела половину наложенного салата и Лариса Андреевна. А вот когда ей добавили на тарелку с пяток тефтелей и две горсточки риса, она «зависла». Со слезами на глазах замерла словно истукан, никак не реагируя на попытки мужчин вывести её из этого транса.
Пришлось Ивану идти на обман, чтобы хоть как-то всколыхнуть сознание женщины. И он начал фантазировать о сне, который ему приснился этой ночью. Карл Гансович смотрел на него с пониманием, хоть и знал, что сна не могло быть по умолчанию. Но только при третьем упоминании имени своей дочери убитая горем мать встрепенулась:
– Что? Что ты сказал?
– Я говорю, сон мне приснился, будто Ольга позвонила. И сказала, что она цела и невредима. Попросила меня не горевать, передала вам привет и объяснила, что надо некоторое время подождать. Сейчас ей трудно сбежать, но она со временем обязательно вырвется. Да и отпустить её обещали.
– Как?! Кто обещал?
– Лариса Андреевна, вы ешьте, ешьте! А то всё остынет!
Женщина машинально положила в рот тефтелю и стала жевать, с напряжением глядя на пытавшегося улыбаться Ивана. А тому ничего не оставалось, как врать дальше:
– Ну, она не сказала, кто именно… У вас тефтелька сейчас упадет! – пока он говорил, Карл Гансович незаметно нацепил супруге на вилку второй мясной шарик. Он тоже был съеден чисто машинально, в ожидании продолжения. – Сны ведь бывают правдивыми, тем более, когда между людьми образуется особая духовная близость.
Женщина подняла вилку, с недоумением рассматривая третью наколотую на нее тефтелю. Но сказала не о ней:
– Правдивый сон? Брось, Ванюша!
– О-о! Не надо так недоверчиво относиться к подобным проявлениям мистического контакта! – воскликнул Иван, и сам не забывая личным примером возбуждать аппетит у сотрапезников. Его вилка работала почти безостановочно, и удивительно было, как он успевал при этом ещё и разговаривать. Только потом сообразил, что проглатывает пищу, не разжёвывая. – Аналогичных случаев имеется предостаточно, но, увы, сны нельзя зафиксировать приборами. Только рассказы тех, кто такие сны видел. Да и то они в них порой сомневаются. Но я-то не сомневаюсь, потому что видел и помню предельно ясно: Ольга цела и невредима!
Кажется, Лариса Андреевна очнулась окончательно.
– А ну-ка, ещё раз расскажи свой сон! – потребовала она.
Ивану пришлось повторить все свои выдумки, причём с добавлением всяких мистических домыслов. Но он добился своего: мать Ольги теперь выглядела гораздо лучше. Она встала из-за стола первой и сказала:
– Пойдем, послушаем, что нам скажут!
В гостиной находились сразу трое мужчин, но «друга семьи» среди них не было.
– Ну что, Саша, чем порадуешь? – обратилась к одному из них Лариса Андреевна.
– Да вроде пока нечем… Надёжно спрятали.
– Тогда почему не звонят? Почему не требуют выкупа?
– Перепугались. Подельник погиб… Он ведь не сам из окна сиганул. Эксперты установили, что Жорж умер ещё до удара о стекло. Скорей всего причина смерти – удушение. В связи с этим вновь копаемся в его квартире. Как убийца мог улизнуть, непонятно. А главное – почему Жоржа убили?
Пока шёл этот разговор, Иван сидел на диване и раздумывал над очередными проблемами. На ложь он уже решился, обманом свою совесть запятнал, но намеревался пойти ещё дальше, совершить ещё более кощунственный поступок. Только вот технические детали готовящейся инсценировки его сильно смущали.
«Что такое экипировка двойника? – размышлял он о самом главном. – Всё ли, что существует в моём воображении, туда входит? Сегодня ночью Фрол оказался рядом именно в той одежде, что я и пожелал. Судя по автоматчикам, убившим байкеров, а также по тем чётырём десяткам двойников в полицейской форме, наверное, возможно ВСЁ. Начиная от автоматов, гранатомётов или арбалетов, и заканчивая валенками, золотыми коронами на головах и даже…
«Стоп! Пока о самом желанном для меня мечтать не стоит, – осадил себя Загралов. – Но проблем с деньгами у обладателя  существовать не должно. Их легко приносит с собой любой двойник. Достаточно только представить у него в руках пачку тысячерублёвых банкнот… Или банкнот достоинством в пять тысяч… Ха! А то и сразу дипломат с нужной суммой! Про золото и бриллианты можно и не вспоминать, они для обладателя, словно пыль под ногами, несущественны и только мешают. Хотя любое производство экипировки, как подчёркивалось, напрямую зависит от наличия накопленных сил. С этим всё понятно, и деньги мне в данный момент не нужны… – Он не удержался от горькой улыбки: – Оказывается, правильно говорят: не в деньгах счастье. А что для меня сейчас всего важней? Телефон! И желательно, чтобы он сработал в руках двойника. Ещё лучше, если его не засекут и не идентифицируют. Это очень важно. Ведь если созданный образ задействует, допустим, мой номер, то пеленгаторы это засекут и мне приснится полный… кирдык. Не говоря уже о том, что моя ложь ещё и опозорит меня перед смертью…»
Получалось, что нужно сделать предварительную проверку. А уже потом решать, как действовать дальше. Но для любых действий следовало вначале взбодриться. Загралов сказал, что сейчас вернётся, и подался за сигвигатором. Включил, удовлетворённо хмыкнул после бодрящей волны. Значит, и в самом деле нет смысла включать ежечасно, лучше всего силы приходят раз в сутки. Потом порвал и выбросил все свои рабочие бумаги со стола и поставил на ноут программу уничтожения, если кто туда сунется без разрешения. Пустые банки, пакеты, обёртки, крошки и прочее решил пока не трогать. Мол, само выросло, потом уберу.
Сунул сигвигатор в карман брюк и вернулся в квартиру родителей Ольги. Устроился в кресле и задумался о предстоящем действе:
«Судя по инструкции, мне вроде ещё рано уметь создавать второго двойника. Но ведь и сроков чётких я там не обнаружил. Следовательно, моя ночная непроизвольная попытка воссоздать Ольгу всё-таки получилась. От этого буду отталкиваться. Дальше… Представлять двойника где-то там  гораздо экономнее, чем здесь , рядом с собой. Вроде бы… Значит, попробую обратиться к Ольге, а вернее, к её матрице, с единственной просьбой: обзавестись телефоном с незарегистрированным номером и послать всего один сигнал вызова на телефон Ларисы Андреевны. Коротко. Крайне коротко. Иначе с моими нынешними силами я свалюсь в обморок надолго…»
Прикрыл глаза и стал добиваться намеченного. И впервые почувствовал некий мистический ужас, холодом прогулявшийся по спине. Словно он, Загралов, касался чего-то запретного и опасного. А ведь сколько уже раз видел Фрола, и не было таких ощущений, а тут прямо хоть отказывайся от своей затеи.
«Неужели это совесть меня так пробирает за мою ложь? – подумал он и тут же заставил себя сосредоточиться на создаваемой где-то там копии любимой девушки: – Ну! Давай, звони!»
И вздрогнул, когда зазвонил один из десятка телефонов, стоявших на столе в специальных подставках.
– Это мой! – птицей кинулась к столу Лариса Андреевна.
Только чудом её успел перехватить вставший грудью на пути Саша:
– Извиняюсь, но пять секунд нужно ждать!
Это время, видимо, нужное для пеленгования, было выдержано. После этого женщина схватила аппарат и с отчаянием воскликнула:
– Не успела!
– Есть номер! – рявкнул Саша. – Засекли! Работаем, ребята! – он забрал телефон у застывшей Ларисы Андреевны и поставил на место, поправив провод, соединявший аппарат с подставкой.
Карл Гансович подошёл к жене и, обняв за плечи, усадил на стул рядом со столом.
Не прошло и двух минут после звонка, как поступил телефонный доклад, который был хорошо слышен всем присутствующим в комнате:
– Звонок был из Москвы! Гарантия полная. Номер проверяется. Пока предварительно: такой вообще не продан. До сих пор регистрации на него не было. Продаётся в магазине «Икея» на Ленинском проспекте. Наш патруль уже направился туда.
Ещё минут через пять всеобщего напряжения поступил доклад от командира патруля:
– Пакет с указанным телефонным номером у меня в руках. Так и не продан. «Симка» цела. Звонить с неё никак не могли. Проводим опрос продавца.
Саша в явном недоумении переглянулся с коллегами:
– Не может такого быть…
А Загралов принялся действовать дальше. При этом он понимал, что собственного интеллекта матрица ещё не имеет, и весь разговор придётся ему контролировать лично.
Телефон на столе зазвонил вновь. Карл Гансович застыл на месте, перестав нервно расхаживать по комнате, а Лариса Андреевна так взглянула на Сашу, словно готова была разорвать его на части, если тот посмеет её придержать. Тот и не посмел. Зато успел сказать в свой микрофон:
– Тот же номер! Работаем!
– Алло! – дрожащим голосом начала разговор Лариса Андреевна.
И тут же окаменела, услышав в ответ торопливый голос дочери:
– Мама, привет! Мне дали всего полминутки… Со мной всё в порядке, я цела и невредима. Но выпускать меня пока не собираются. Мало того, буквально сегодня меня намерены куда-то увозить, понятия не имею куда. И уже оттуда будет повторный звонок. Не переживайте за меня и не убивайтесь понапрасну, всё будет хорошо!
Лариса Андреевна сидела вся в слезах, и, видимо, горло у неё свело спазмом, потому что она ничего не могла сказать в ответ. А Саша, не прикасаясь к телефону, вдруг оказался на линии:
– Ольга! Отвечай быстро: пятью шесть?
– Тридцать…
– От ста отнять двадцать?
– Восемьдесят…
– Триста плюс…
– Да я это, я! Не сомневайтесь! Время вышло, но я ещё…
Уже теряя последние силы, Иван прервал контакт, тем самым завершая задание для двойника. Тотчас в принимающем телефоне послышались короткие гудки. Пока все бегали, пока велись самые оживлённые переговоры и обсуждения, пока относили в спальню на кровать рухнувшую в обморок Ларису Андреевну, Загралов тускло радовался, что на него не обращают внимания. Потому что он судорожно пытался восстановить дыхание. Для жизни ему банально не хватало кислорода в крови. И где-то на заднем плане восприятия появилась мысль:
«Наверное, именно так умирают самые слабые и неподготовленные обладатели …»
Скорей всего секунды три лишних контакта с двойником Ольги привели бы к тому, что он бы благополучно испустил дух. Хорошо ещё, что сидел в углу, никому не мешая и не бросаясь в глаза. А когда чуть отдышался и приподнял веки, увидел приближавшегося Карла Гансовича. Вероятно, вид у Загралова был не очень, потому что Фаншель склонился над ним и коротко спросил:
– Ты как?
– Выживу… – только и выдавил из себя Иван. Потом подумал, и просительно добавил ещё два слова: – Коньяка! Стакан…
Иной достойной мысли, как чуток восполнить потраченные калории, в голову не пришло. Карл Гансович кивнул, вышел из комнаты и вскоре вернулся с двумя бокалами. Один, полный, протянул Ивану, а второй, где коньяка было только на треть, поднял чуть ли не над головой и провозгласил:
– Ну, артист! За твой вещий сон! – и махом выпил, словно водку.
А потом расширяющимися глазами наблюдал за Иваном, который маленькими глоточками, не кривясь, словно колодезную воду, выхлебал свою более чем преизрядную порцию. Фаншель подобрал отвисшую челюсть и сказал:
– Ну, ты… монстр! До кровати хоть доползёшь?
– Куда я денусь… – ответил Иван.
И поковылял «к себе», двумя этажами выше.

Глава двадцать шестая
Откат и контакт

Дальнейшие двое суток прошли для Загралова словно в тумане. Он почти и не помнил ничего из происходившего. А может, просто не фиксировал в памяти? Действительность воспринималась кусками. Вот Карл Гансович ведет его за стол. Лариса Андреевна ставит перед ним тарелку. А вот он уже в постели. Какие-то мужчины у кровати, судя по разговору – врачи. Хлопочущая вокруг Елена. Она же – кормящая его с ложечки. Какая-то девушка, меняющая пузырьки на капельнице – медсестра?..
И всё это на фоне спокойной уверенности, что всё идёт правильно. Всё получается, как и было задумано. И чётко помнилось: «Сигвигатор под матрасом! Каждое утро надо от него получить очередную порцию силы!»
Первая порция, после первого ночного пробуждения, не дала ничего. Почти. Только что-то забулькало в желудке, пошла неприятная отрыжка, а потом пришлось тащиться в туалет.
А вот вторая, на следующее утро, дала конкретную очистку мозга от шлака сгоревших переживаний и эмоций. Да и тело, хоть слабо, но стало лучше ощущаться. Привстав на локте, полюбовался на себя в зеркало встроенного шкафа. Казалось бы, хуже некуда, чем после той страшной ночи, а нет, нашлись ещё скрытые резервы тихого ужаса.
«М-да… Таких даже на кладбище не принимают, – прорезался в сознании чёрный юмор. – Иначе все покойники разбегутся…»
Но зрение было четким, голова не кружилась, уши все слышали…
«О! Кто-то кастрюлями громыхает… Неужели тёща? Ха! А вот запах… не совсем. Никак у неё что-то подгорело… Странно…»
Кое-как встал, справился с завязками халата и вышел из спальни. Возглас удивления вырвался сам по себе:
– Ленка?! Ты почему не на съёмках?
– Мне сегодня не с утра. – Она повернулась к нему вроде с радостной улыбкой, но тут же нахмурилась и не смогла удержаться от горестного вздоха: – Видос у тебя… мм! Только детей пугать… Тут целая кампания в Москве идёт под лозунгом: «Спасём дистрофика Загралова!» Собирают горох, сгущёнку, печенье, – она тараторила, вызывая глупую улыбку на лице этого самого «дистрофика». – Вон, даже из Африки прислали тебе гуманитарную помощь, – девушка ткнула пальцем в вазу с фруктами.
– Не-е, бананы меня не спасут…
– Догадываюсь! Сразу в гориллу превратишься! Тут твоя тёща как увидела, что всё выел, так чуть в отчаянии тебя грудью кормить не бросилась.
– Как её самочувствие?
– Двумя словами: крепка надеждой. – Елена тут же перевела разговор на другую тему: – Садись, кушать будем. По твоим рецептам готовила.
– Да? И что подгорело?
– Что подгорело, то я выкинула. Потому в два раза дольше и готовила. Вот, зацени! – Она открыла кастрюлю, откуда донёсся вполне приятный запах.
– Неплохо! Может, и не отравимся.
За столом Елена рассказывала о продолжавшихся поисках Ольги. Её мать была уверена в том, что слышала голос родной кровиночки, мол, ошибиться она не могла. Саша говорил, что ответы на такие неожиданные вопросы никак нельзя смонтировать заранее. А потому поиск тела, ведущийся в подмосковных лесах, прекратили. Зато теперь ввели драконовские меры на выездах из столицы, там обыскивали каждую автомашину, просматривали каждый поезд, ну и в самой Москве продолжались рейды по любым подозрительным местам. Раскручивали связи покойного Жорика, допрашивали его помощников и дружков. Но пока ничего конкретного так и не обнаружили.
Загралов мрачно слушал. Видимо, заметив его настроение, Елена резко сменила тему.
– А представляешь, владельцы обувных магазинов словно с ума посходили! – воскликнула она. – Вместо обычных скидок объявили «месячник одного размера». Разыграли красиво по телику – зрители, барабан крутится… Выбрали пол: мужской. А потом и размер: сорок третий. И теперь любому мужчине с таким размером ноги делают скидки при покупке обуви на себя почти на шестьдесят процентов. Мало того, если даже он в магазине ничего не купит, то ему бесплатно выдают три лотерейки типа «экспресс». Выигрыши – прямо на месте. Минимум триста рублей, хоть в одной, да есть. А о максимумах легенды ходят. Подобной халявы никто не припомнит. Плюс бонусы для тех, кто приведёт мужа, родственника или просто соседа. Вот народ в магазины и ломанулся… А у тебя, кстати, какой размер?
– Сорок третий.
– О! Тебе повезло! Можешь поучаствовать!
– Только этого мне не хватало… – усмехнулся Загралов.
И тут же у него похолодело в груди: след! Двойники Безголового отыскали его следы в грязи, когда он спрыгнул с поезда! Единственную ниточку, ведущую к нему. И в поисках нового владельца сигвигатора Безголовый устроил этот цирк. Не считаясь с расходами, решил взять на учёт всех мужчин с данным размером ноги.
Можно ли сделать подобное в громадном городе? Можно… если денег не жалко. А Безголовому, или, иначе говоря, сороковнику , вопрос о средствах не стоит поперёк горла. Он и Москву разбомбит ядерной бомбой, если будет уверен, что иномирское устройство опять вернётся к нему в руки. Да что там бомба! Встанет вопрос конкретных действий, так и Третью мировую войну развяжет, не задумываясь. По крайней мере, возможности у него для этого есть.
«Способности у него потихоньку убывают, но это процесс очень долгий… Надо браться за работу. И продумать, как я буду устраивать второй разговор Ольги с матерью. Да и вернувшийся к Фролу разум не мешало бы проверить…»
– Спасибо, Леночка, – сказал он, вставая из-за стола. – После такого завтрака сил столько, что впору лес валить. Но лес я валить не буду, а вот на ноуте поработаю.
– Работай, а я на съемки. На обед тебе еда есть, а ужинать пойдешь к Олиным родителям. Они меня тоже пригласили, на семь. Не забудь.
– Об ужине не забывают, – усмехнулся Иван.
Оставшись в одиночестве, он сел за ноут и просмотрел почту. От родителей по-прежнему не было никаких вестей, они упорно не отзывались на его послания. Потом пробежался по новостям. Москва жила обычной ежедневной жизнью, разве что акция «Повезло сорок третьему!» поражала своим размахом. Эдак, неровён час, Безголовый и в самом деле доберётся до похитителя сигвигатора. Может, на время свалить из Москвы куда подальше?..
Загралов с усилием потер небритые щеки и приступил к дальнейшей расшифровке текста. Рассматривал его с помощью лупы и вводил в файл. Через пять-десять строчек заставлял программу давать расшифрованный текст и с жадностью в него вчитывался.
Но, как назло, работа его оказалась не очень эффективной. Нет, он многое узнал об отборе и физическом обучении новых двойников (оказывается, их можно заставлять тренироваться, допустим, в метании ножей). Ознакомился с методом удержания командных нитей в сознании, начиная от пяти и кончая шестидесятью. И, исходя из всего этого материала, начертил две преогромнейшие сложные таблицы.
Но спрашивается: на кой ляд ему тренировать Фрола метать ножи или самому развивать умение командовать боевой пятёркой, когда он ещё толком не уверен в наличии второго двойника?
Вместо обеда он наделал бутербродов и жевал, не отрываясь от ноута. А когда приблизилось время ужина, поспешно «пролистал» текст далеко вперёд и попытался хоть там найти нечто полезное в данное время. Выписал два десятка строк, расшифровал и уставился на экран:
«При этих способах для сигвигатора возможен беспроводной интерфейс сопряжения элементов с любыми устройствами, приборами и вычислительной техникой. Непосредственный приём радио– и телепередач контролируется панелью номер два и даёт возможность виртуального прослушивания и просмотра всех каналов, не защищённых блокировкой уровня самого сигвигатора…»
– «Махтитун дроботун!» – три раза! – раздосадованный обладатель  вслух выплеснул эмоции с помощью ругательства, подхваченного из какого-то мультика, а продолжил уже мысленно:
«Да эту иномирскую байду следовало с конца разгадывать! Самые дельные советы в финале текста находятся. «Едритун!» – десятикратно! Не удивлюсь, если тут и виртуальный экран имеется с консолью управления, где эти противные маленькие буковки можно будет увеличить до человеческого роста».
Правда, тут же припомнил, что овладение второй стороной сигвигатора подвластно вроде бы только двадцатнику . Хотя не всё было так просто в определениях. Имелись некие намёки, только вот как на них сразу наткнуться в инструкции, было непонятно. Только и оставалось мечтать, что научится читать зашифрованный текст «с листа».
Глянул на часы: до ужина осталось десять минут. Вывел ещё три строчки наобум. Затем прочитал расшифровку и чуть вновь не впал в ступор:
«Полную свободу двойник не получает никогда. Все его возможные передвижения по личной инициативе отображены в таблице четыреста тридцать восемь».
Спохватился, быстро убрал ноут, сигвигатор сунул под стол, на перекладину, и поспешил вниз.
Но мысли о последних строчках кружились в голове и за ужином. Кроме хозяев квартиры и Елены, за столом сидели дядя Свен с супругой, с которыми его познакомили, Саша и «друг семьи», которого Саша называл «шефом».
Итак, двойник в любом случае, какую ни давай ему интеллектуальную и физическую свободу, останется рабом. И это Ивана очень и очень тяготило. Получался пресловутый парадокс «лампы Аладдина». Джинн, который живёт в лампе, всесилен, умственно независим, вечен и не стареет, но! Остаётся рабом лампы. В данном случае – сигвигатора. А если иномирское устройство меняет владельца, то что происходит с имеющимися у прежнего обладателя  двойниками? Понятно что: раз он теряет силы, то исчезают, возвращаются в никуда и сами матрицы естества.
А раз так, то получается ещё хуже, чем у джинна с лампой. Те хоть, в своём единении, неуничтожимы! А здесь? Полный мрак отчаяния и осознания предстоящей гибели…
Наверное, ещё и поэтому следует всегда очень взвешенно подходить к процессу наделения двойника сознанием.
«Неужели я с Фролом погорячился? Неужели я так и не «поговорю» с Ольгой?»
Душевные терзания прекратил вроде бы благодушно заданный толстяком вопрос:
– Мне кажется, или вы, Иван Фёдорович, и в самом деле едите больше, чем я? Хе-хе… А я-то всегда хвастался зверским аппетитом.
Пришлось собраться и пошутить в ответ:
– Это у меня нервное. А в подобном состоянии человек может и не такие рекорды поставить. Но повторить их не сможет.
– Ну с этим-то я согласен, – кивнул тираннозавр, несколько шире открывая свои опасно поблескивавшие глаза. – А как насчёт повторения вещего сна? Будет повторный звонок от Ольги и когда?
Чтобы обдумать ответ, Иван взял бутылку, изучил этикетку, а потом налил себе граммов сто пятьдесят коньяка. Поднял бокал, полюбовался на свет насыщенной краснотой и выпил маленькими глоточками. Даже причмокнул, словно пытался распробовать букет дорогущего напитка. И всё это при полной тишине за столом.
И только потом виновато развёл руками и посмотрел на «шефа»:
– Ну, приснился мне вещий сон, и что? Я же их заказывать себе не могу. Или вы думаете иначе?
Получилось как-то слишком резко, агрессивно. Но тираннозавр не отреагировал. Наоборот, прикрыл глаза и сделал вид, что его заданные вопросы не касаются. Зато мягким дружеским тоном заговорил Саша:
– Иван Фёдорович, вы нас поймите правильно и не обижайтесь. За неимением иных данных и при полной безрезультативности ведущихся поисков мы готовы поверить в любое чудо. Так что если вам есть что сказать, не скрывайте это. Любая мелочь нам может очень пригодиться в поиске вашей любимой.
Последние два слова он подчеркнул, как бы неназойливо напоминая, что этот поиск ведётся и в интересах Загралова.
Пришлось тому вздохнуть и скорбно сказать:
– Нет, больше ничего толком не снилось… Только и помнится, словно голос Ольги произнес: «Мне обещали, что я смогу сделать ещё один звонок в течение ближайшей недели»… Да и то ручаться за эти слова никак не могу. Может, я их сам выдумал, может, они мне примерещились… Самочувствие у меня до сих пор не очень…
Хотя на самом деле он чувствовал заметное улучшение физического состояния, И, наверное, поэтому опять потянулся к коньяку.
– Ну да, от таких доз и мне бы мерещиться начало, – пробурчал толстяк.
– Правильно. Потому и не пейте такими дозами, – искренне посоветовал Иван, наливая почти полный бокал, а влезло в него двести пятьдесят с лишним. – А вот вы мне скажите, почему не удалось отыскать телефон, с которого звонила Ольга? Как так может случиться, что номер не продан, а с него звонят?
Толстяк повёл указательным пальцем, как бы давая команду отвечать Саше. Тот начал говорить не сразу, вместе со всеми наблюдая, как солидная порция коньяка переливается в Ивана. Загралов допил, опять причмокнул губами и, даже не сделав попытки закусить, уставился на него вопросительно.
– При имеющейся защите современных систем связи их взлом почти невозможен, – сказал Саша. – Но есть очень умелые хакеры.
– Ну, это понятно. Но вы ведь подобных взломщиков знаете как свои пять пальцев. Верно? Тогда почему их всех до сих пор не… – он сделал жест, словно откручивал голову.
Саша развёл руками:
– Всех известных мы уже опросили. Весьма основательно допросили. Они тут ни при чем. Это некий новый хакер.
– То есть конкретного следа у вас так и не появилось на тот самый телефон?
– Увы… пока ничего нет. Мы вообще не можем понять, как такое возможно. Специалисты ничего сказать не могут.
– А возможно такое, что звонят из другого города, а кажется, будто из Москвы?
Саша замялся, дожидаясь указания шефа. Но тот ответил сам:
– Да, такое тоже возможно. И наши техники постараются это определить.
– Понятно… – Иван почувствовал, как коньяк слегка ударил в голову, взял кружок лимона, положил в рот и проглотил целиком.
– А вы своей супругой не интересуетесь? – вдруг спросил тираннозавр.
Иван изумлённо посмотрел на него и ответил, стараясь твердо выговаривать слова:
– Нисколько! Я свою бывшую  ни видеть больше не хочу, ни слышать о ней не желаю!
– Вот даже как? Что ж, ваше нежелание понятно. Кстати, она подала на вас в суд за клевету и угрозы. А сегодня утром вашу… бывшую супругу нашли мёртвой…
– Убили? – вскинулся Иван. – Этого и нужно было ожидать. Мне следователь сразу сказал, что таких убирают их же подельники-аферисты. Боятся разоблачения, да и деньги стараются забрать все до копейки.
Толстяк, прищурившись, взглянул на него:
– Да нет, странное какое-то убийство. Номер был снят по паспорту одного довольно известного афериста, и уже только это удивляет: почему он так «засветился»? Сейчас его объявили в розыск. Ваша бывшая проживала там довольно долго, но видели её всего два-три раза, да и то мельком, еду заказывал в номер по телефону её… друг. Пару дней его никто толком и не видел. А женщину нашла горничная, при уборке номера. Причина смерти – удушение. Причем не простое удушение. В глотку ей были засунуты две пачки евро, в пятисотенных купюрах. Остальная сумма, эквивалентная заявленным вами и вашими друзьями искам, найдена в личных вещах убитой. Жуткая, насильственная смерть… но сразу понятно, что совершённая не соучастником прежних преступлений. Иначе какой ему смысл оставлять все деньги на месте нового преступления.
«Фрол постарался», – подумал Загралов.
– Мож-жет, того афериста с-совесть заела, потому и восстановил сп… справедливость… – у него уже заплетался язык. Он неожиданно икнул и испуганно прикрыл рот рукой: – Прош-шу прощения!.. – Иван поднялся и, чуть покачиваясь, сказал: – Из-звините, но я удаляюсь. Спасибо за пр… прекрасный ужин и приятную ком… компанию.
Елена тут же вскочила:
– Я провожу…
– Нет, я сам. Уж как-нибудь не заблуж-жусь…
Добрался «к себе» и, не раздеваясь, повалился на кровать. Силы возвращались, калории работали в плюс, но от выпитого хотелось спать, да и в голове крутилась хмельная карусель.
Он стянул с себя брюки, снял рубашку и вновь уронил голову на подушку. И почти сразу провалился в сон.
А утром, после живительного глотка силы из сигвигатора, Иван решил вступить в контакт с Фролом. Причём не вести «душевный разговор», а сразу выяснить, что получилось из предыдущих общений.
Вновь улегшись в постель, он мысленно обратился к двойнику, находившемуся где-то там , и дал ему конкретное задание отвечать на вопросы.
– Ты меня слышишь, Фрол?
– Не только, Ванюша, – последовал уверенный ответ, словно собеседник заждался вопросов и уже давно готов говорить. – Я ещё и себя осознаю полностью. Правда, сейчас я почему-то не вижу и не ощущаю своего тела, но всё помню и всё понимаю.
– Всё понимаешь – это как?
– Я не помню своей смерти, но осознаю, вернее, верю тебе, что меня убили. Вдобавок отчётливо помню всю свою предыдущую жизнь. Поэтому в любом случае спасибо огромное за оживление. Пусть даже и такое, не совсем обычное…
– То есть ты даже осознаешь, в каком состоянии будешь жить дальше, и ничего не имеешь против?
– Естественно, ничего. Жизнь – превыше всего! Иначе я бы сам покончил с собой, ещё после гибели моей любимой женщины.
Загралов почувствовал, что слабеет. Не очень, но всё-таки:
– Прости, я очень слаб. Времени мало. Поэтому один вопрос: ты мог бы уничтожить моего врага? – Он постарался представить себе облик Безголового.
Почти тотчас последовал ответ:
– Очень сомневаюсь… Ощущаю его, далеко… Достать бы не смог… Никак не убить… Его слишком… много… Плохо! Он меня как-то почувствовал! В бешенстве! Убирай меня к себе!
Иван растворил двойника пасечника, чувствуя, как колотится сердце от неожиданных слов. Неужели бывший обладатель  каким-то образом чувствует приближение «чужих» двойников? Если так, то это печально. По ним или по их следам он может и до нового обладателя  добраться. Гипотетически…
И хуже всего, что Безголовый взбесился. Не иначе осмыслил нечто страшное для себя. Да оно и понятно: кто бы ни отыскал сигвигатор, для него это вначале не больше чем свет Венеры в зените. Красиво, но бесполезно. Даже случайное включение иномирской штуковины никак не делает человека обладателем. Текст вот так, с ходу, тоже не расшифруешь, не воспользовавшись специальными компьютерами, а все они могут быть под плотным контролем. А вот умение появившегося конкурента создавать и зримо направлять двойника куда следует – это уже для Безголового сороковника  настоящая катастрофа.
После этого он может и Третью мировую войну начать.
И что ему можно в таком случае противопоставить?
Только скромные, явно недостаточные для открытого противостояния собственные силы и максимально возможные знания, почерпнутые из инструкции по управлению сигвигатором. Значит, долой безделье! Да здравствует интенсивная работа!
Он направился в ванную бриться и уже там вдруг подумал о том, что надо будет перебираться отсюда. Как-то неудобно перед Ольгиными родителями – обосновался в квартире их дочери, они его кормят-поят… Сел, как говорится, на шею и ножки свесил. Уж лучше пожить у Кракена. Кстати, они еще не созванивались после визита к Цуканову, и Евгений ничего не знал о похищении Ольги.
Покончив с утренним туалетом, позвонил другу, но тот сказал, что жутко занят и перезвонит позже. Иван приготовил кофе, сел завтракать, и тут ему в голову пришла новая мысль:
«Надо сделать ещё один звонок от Ольги, чтобы успокоить ее родителей. Главное, «состряпать» экипировку так, чтобы теперь высветился совершенно иной непроданный номер».
Прикинул силы: секунд на тридцать разговора должно хватить. А то и на целую минуту. Только не стоит доводить себя до обморока – работать надо!
Иван допил кофе и только начал сосредоточиваться, как зазвонил его телефон.
– Ну вот, я уже и освободился! – послышался бодрый голос Кракена. – Как дела, Грава? Я в последнее время совсем замотался, едва собственное имя помню… И ты на связь не выходил, и я не звонил.
– Плохи дела, – сказал Иван. – Ольгу похитили.
Он все рассказал другу, объяснил, что не хочет оставаться в ее квартире, и спросил, можно ли пока пожить у него. Кракен его подбодрил и заявил, что Иван может перебираться в любой момент.
Загралов вновь настроился, представил свою любимую, во всей красе, с телефоном, номер которого не зарегистрирован в продаже, и «послал» вызов на номер Ларисы Андреевны. Чётко продумал каждое слово, и как только соединение состоялось, Ольга «заговорила»:
– Ма, мне дали всего одну минуту для разговора. Говорю по написанному и утверждённому тексту. Недавно меня куда-то увезли, ехали мы часов пять, я лежала в ящике, но было вполне удобно и не страшно. Состояние мое отличное, кормят прекрасно. За мной присматривают две женщины. Сейчас меня поселили в каком-то подвальном помещении без окон. Но здесь сухо и комфортно. Обещают поставить телевизор уже сегодня. С выкупом за меня решили немного обождать, хотят, чтобы прекратились проверки, и опять на дорогах стало спокойно…
– Доченька, милая! – буквально простонала Лариса Андреевна. – Кто же тебя похитил?!
– Да этот ублюдок Жорик, наш сосед! Я шла к своей машине, а он сидел в своей. Окликнул меня, вышел и тут же ударил под дых, изо всех сил. Пока отдышалась, он меня повалил, связал и затащил в свою машину. Я ему там со злости пыталась сиденье порвать ногтями…
На этом контакт прервался. Что и планировалось.
Как бы и минута истекла, да и разговор вышел за рамки, утверждённые похитителями. Поэтому они и прервали связь. С другой стороны, сказано достаточно, чтобы слушатели удостоверились в том, что это говорила именно Ольга Карловна Фаншель. А неожиданный вопрос Ларисы Адреевны снимал подозрение в монтаже записи.
Также было сказано о том, что похитителям удалось вывезти свою жертву из Москвы. А за пять часов можно уехать далеко. Так что теперь страсти поутихнут, режим проверок снимут и станут ждать конкретных указаний от похитителей насчет выкупа.
Иван прислушался к себе, встал и направился к двери. Нужно было попрощаться с родителями Ольги. Едва он вышел из квартиры, как увидел взбегавшего по лестнице Сашу.
– Что-то случилось? – спросил Загралов.
– Только что Ольга звонила ещё раз!
– Да?! Откуда?! Где она?!
– Сказала, что с ней всё в порядке, но местонахождение своё не знает.
– Удалось засечь похитителей? У вас же наверняка всё готово!
– Как раз сейчас все наши техники над этим работают.
Они спустились в квартиру Ольгиных родителей. Там царило возбуждение. Лариса Андреевна тут же вцепилась в Ивана, оттащила его в уголок и пересказала услышанное по телефону чуть ли не слово в слово. После чего добавила с уверенностью:
– Наверняка она хотела и тебе привет передать, но не успела. Но ты, Ванюша, не расстраивайся, всё будет хорошо! – Она с надеждой заглянула в глаза Загралову: – Ты не можешь сказать, когда Олечка еще позвонит?
И столько веры и надежды было в материнском взгляде, что последовал бы ответ: «Через минуту», – она бы сразу бросилась к телефону.
Но Загралову пришлось только развести руками:
– Понятия не имею! Но раз она сама сказала, что надо ждать, то нам больше ничего иного не остаётся.
– А если тебе что-то этакое приснится?
– Сразу вам расскажу.
Рядом уже стоял Карл Гансович, прислушиваясь к каждому слову. Он же и задал следующий вопрос:
– Иван, а ты хоть спал этой ночью?
– О! После коньяка спал как убитый.
– Но я не сказал бы, что вид у тебя стал лучше.
Это был удобный момент, и Загралов им воспользовался:
– А какой еще у меня может быть вид? Постоянно кажется, что Ольга вот-вот выйдет из спальни… или её голос раздастся из ванной… или коснётся моей спины, когда я сижу за столом и работаю с ноутом. Это меня изводит до такой степени, что я порой соображать перестаю… Именно поэтому я решил до возвращения Ольги пожить у друга… Я как раз шёл к вам, чтобы это сказать, а тут Саша навстречу…
– Ну как же так?! – с горечью воскликнула Лариса Андреевна. – Ольга будет очень недовольна.
Карл Гансович нахмурился, но молчал.
– Она меня поймёт… Ладно, – не стал Иван затягивать сцену расставания. – Пойду собираться…

Эпилог

Прошло две недели. Пассажирский поезд «Новосибирск – Иркутск» набирал ход после остановки на очередной станции. Спальный вагон был почти пуст – далеко не все могли позволить себе купить дорогие билеты, чтобы ехать с максимальным комфортом.
Да только проводник Сан Саныч, имевший за плечами более чем двадцатилетний стаж работы, не расстраивался из-за малого количества пассажиров. Чем меньше забот, тем меньше голова болит. Правда, она, бедная, после вчерашнего возлияния с коллегами никак возвращаться в норму не желала. В глазах рябило, тупо ныло в висках, и страшно хотелось похмелиться. Но приходилось держаться на уровне, показывая высокую культуру обслуживания, и маленький поднос с тремя стаканами чая в руках Сан Саныча практически не дрожал. Да и мысль грела:
«Сейчас вот отнесу чаёк этому прожорливому пассажиру, да и сгоняю в гости к Егорушке. Пивком поправимся…»
Остановившись перед закрытой дверью купе, Сан Саныч привычно поднял руку, чтобы постучать, но замер, прислушиваясь к громкому разговору. Женщина на высоких тонах, вставляя очень нелестные эпитеты, ругала своего мужа за измену, а тот оправдывался и умолял свою благоверную не горячиться, всё понять и простить. Причём, судя по голосу, оправдывался пассажир, который ехал в этом купе в гордом одиночестве!
«Ха! Когда это к нему успела супруга подсесть? – поразился проводник, продолжая стоять с готовой для стука рукой и кося глазами по коридору сразу в обе стороны. – Сутки один ехал… Или она из другого вагона пришла? Может, потому и три стакана заказал, что гостей ждал?»
– Как ты мог?! – доносилось из-за двери. – Как у тебя вообще либидо сработало? Как со мной, так он ущербный был и ни на что не годный…
– Олечка, как ни на что? Да так, как с тобой, даже в сказке не бывает…
– Почему тогда на Ленку полез?
– Так… это… случайно получилось.
– Случайно! Да я этой предательнице глаза выцарапаю! Подруга называется!
– Ну, успокойся, дорогая! А то я тебя…
– Не смей меня убирать! Иначе потом тебе еще хуже будет!
Проводник понял, что сейчас случится нечто страшное, и решительно постучался. Почти сразу же щёлкнул замок и раздался вполне спокойный голос пассажира:
– Входи, Сан Саныч!
За сутки пути они вроде как и познакомились, и пообщаться душевно успели. Но сейчас проводник взирал в купе с опаской, часто моргая заплывшими глазами и пытаясь высмотреть женщину. Но никакой женщины там не было.
– А с кем это вы только что?.. – прохрипел проводник.
Пассажир рассмеялся:
– Что, и в коридоре было слышно? – Он ткнул рукой в экран ноутбука с застывшим кадром. – Я тут фильм просматриваю, где я тоже снимался, так там как раз сцена ссоры была… Это она тебя так сжаться заставила?
Сан Саныч расслабился, распрямил спину и выдохнул:
– Уф, Иван Фёдорович, и шутить ты горазд! Эти ваши ноты-буки и всякие айфоны со смайфонами скоро вообще людей без ума оставят. Ещё десять лет назад таких недоразумений и близко быть не могло. А сейчас что творится!..
Осудительно качая головой, он, так и не шагнув в купе, стал поворачиваться.
– Эй! – хохотнул пассажир. – Чай-то отдай! А то он и остыл небось…
– Извиняюсь! Заговорился… Вот, только заварил.
Оставив поднос на столе рядом с ноутбуком, проводник вышел, задвинув за собой дверь. Замок защёлкнулся у него за спиной. Пару секунд постоял, непроизвольно прислушиваясь, а потом, спохватившись, направился к своему купе.
«Мда… Техника, однако! То ли ещё будет… Эдак дойдёт до того, что изображения людей начнут выходить с экрана и становиться настоящими людьми. Чудеса!..»
Знал бы Сан Саныч, насколько в своих фантазиях он был недалёк от истины!
Но он знать не хотел, а хотел прохладного, освежающего внутренности пива. Потому ещё раз оглядел пустующий коридор своего вагона и поспешил в соседний, к так же, как и он, страдавшему коллеге.
Поезд продолжал приближаться к Байкалу. Именно там непутёвые родители Ивана Фёдоровича Загралова ждали сына к себе в гости. Долгая семейная разлука подходила к концу.
А иная семейная жизнь только начиналась.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ